Второй
Шрифт:
Так что если совершенно случайно Дар вернется – милости просим. Я лично возьму вас под свою защиту. Но без дара…
На вот такой достаточно непонятной и непростой ноте разговор был окончен. Но я не был огорчен словами Старика. Напротив.
Я навестил Аленку, мне сказали, что после применения артефакта она идет на поправку и, буквально в ближайшие несколько суток, ее будут выводить из искусственной комы. А после, если не будет осложнений в течении недели, я смогу забрать ее домой. Я кивал в ответ. Радовался, конечно. Радовался сильно. И все равно, еще не верил, что история со мной с даром закончилась
В первый вечер после окончательного вердикта я, сидя у себя в комнате, по инерции еще, закрывшись на два замка, вдруг разревелся, как мальчишка, не понятно от чего. В голове у меня мысли были только о том, что я снова могу делать столько вещей, которые не мог позволить себе, которые делать было не просто страшно, а смертельно опасно.
Я плакал и думал о том, что как же я ходу просто пройтись по ночному городу, в обычной одежде без бронежилета, без пистолета, без ножа на поясе. Что я смогу купить мобильник и беседовать с кем угодно целыми часами и мне не надо будет пугаться неизвестных вызовов и новых абонентов, что я могу хоть завтра купить себе путевку в любую экзотическую страну и, взяв Аленку, уехать далеко-далеко на край света. Что я снова могу все, что я любил делать раньше. Бродить, дышать свободно, быть сам, без постоянного присутствия чужих людей. Что я не буду видеть черных коконов и иссушенных тел, я не буду видеть, как в небо поднимается черный рой и пух кружит над землей. Я не буду видеть, какую опасность несут прилипалы для обычных людей, я не буду думать за все человечество. Мне не надо это делать. Я снова могу заботиться только о себе. Сам. И мне не надо будет, просыпаясь по ночам, судорожно вспоминать, сколько новых могил прибавилось на моем личном персональном кладбище. Я смогу жить нормальной жизнью. Своей собственной.
И от всех этих мыслей мне было настолько хорошо и так радостно, что я чувствовал себя словно ребенок, которому вернули веру в чудо. Такого подарка мне не делал никто. Потому что с моим счастье мподарки всегда доставались кому-то другому. А тут счастливый лотерейный билет выпал почему-то мне.
В общем три дня я радовался. Радовался и не верил, что все действительно закончилось. И первый раз, выходя во внутренний двор санатория и гуляя, еще с огромной опаской, по саду, я продолжал поджимать плечи и, внутренне напрягшись, ожидал резкого окрика об опасности. Но ничего не происходило. Небо было синее и безоблачное, солнце золотое и на меня никто не охотился. Потому что больше меня не видели. Я перестал быть опасностью и добычей. Я снова стал просто человеком.
Новостью хотелось поделиться. Причем срочно. Я и рассказывал ее всем подряд. Но реакция у народа была совсем не такая как я ожидал. Ребята из оперативного отдела почему-то сочувствовать начали и говорить, что все еще до конца не ясно и дар вернется. Близнецы (вот уж кто точно завидовать должен был) жалели. На мою реплику о том что – все же хорошо, можно больше не играть в магов – Оля обиделась, а Коля добавил в ответ – ' мы вообще-то не играли. Это такая работа, Гарда. А не игрушки'
А Аэма, та вообще всплеснула руками и чуть ли не запричитала – типа, как же ты Ян жить то будешь дальше.
А я не понимал того что вокруг происходит. У меня не было вопросов 'как я буду жить' и 'что я буду делать'. Мне было все очень ясно и понятно. Ем более после того как я услышал сумму компенсации, которую мне на кредитку кинули. Я даже присвистнул. Мне реально хватало даже квартиру купить. И еще чуть-чуть бы осталось. Вот так за 10 месяцев
А вот мысли после эйфории и последующей историки пошли совсем по другому пути.
'Куклы' на капоте мне точно не надо. Да и вообще – хватит с меня всего этого– пуха, плесени, зародышей, кукол, прилипал. Уезжать надо далеко из этого города. Чтоб жить можно было тихо и спокойно. В любой другой город, в любую страну – но подальше из этого кошмара.
И Аленку увозить. У нее Дар. Пусть и не такой как у меня (был). Но тем не менее. Второй раз того что с ней случилось я точно не переживу. Тут хоть бы забрать ее домой по нормальному и постараться забыть то, что было.
Жить в городе и знать что рядом прилипалы – не могу. Все время боятся подхватить заразу, даже не видя, не ощущая ее – не хочу. А выбросить из головы и забыть о том, что было – не получится.
Второй так и не объявился. Я пару раз звонил ему на трубу, но в ответ было раздражающее' абонент не может принять ваш звонок, перезвоните позднее'.
В конце третьих суток в санатории Старик попросил освободить жилплощадь. Прямым текстом. Мол, смысла прятаться не Магу под землей нет, а в санатории для родственников пациентов есть места только в местной гостинице.
Гостиница, двухэтажное светлое здание из стекла и бетона в самом центре парка, была отстроенная совсем не давно, именно для приема близких и родственников тех людей, которым 'посчастливилось' с паразитом в ауре угодить в палаты интенсивной терапии.
Я попытался договориться на счет аренды маленького номера и если честно крякнул от названной суммы в у.е. за сутки. По моему, на курортах в Турции расценки на проживание были на порядок дешевле. А я все думал, откуда такие доходы у Клиники.
А вообще – странно было начинать нормальную жизнь. Все надо было делать самостоятельно и словно учится заново. Завтрак обед и ужин были теперь только моей собственной заботой, быт хотя бы в самом примитивном понятии – тоже.
Вечером третьего дня напросился с Акимовым в город. Мне хотелось просто пройтись самостоятельно по улицам, в парк сходить в кино. Я вычитал, что Киноцентре как раз премьера новой части Стартрека.
Акимов высадил меня у конечной станции метро и, пожелав хорошо развлечься, уехал на задание к своей группе.
В первом же киоске я купил себе мобильник, даже не приценяясь и не выясняя технических параметров. Главное – чтоб звонил, было основным критерием.
Набрал еще раз Второго. Но снова без ответа. Купил в автомате билет на метро. Проехался в центр. Зашел сначала в любимую ранее пиццерию и заказал себе половинку 'маргариты' и пиво. Сидя под цветным зонтиком на набережной и смотря на суету народа, вслушиваясь в шум и гомон большого города, понял, что слишком соскучился по всему этому. Что очень давно мечтал так вот посидеть никуда не спеша и просто наблюдать за происходящим.