Второй

Дзюба Татьяна Петровна

Историю можно рассказывать долго– со всеми подробностями и деталями. Так чтоб стало понятно и мотивы действий героев и последствия. Так чтобы были расставлены все точки над i.

Историю можно рассказать в трех словах. Только суть. Без украшений, без лишних эмоция. Одни лишь факты.

Но для героев истории не имеет значения как будет пересказано то, что с ними произошло. Они уже все пережили и прочувствовали. Они уже прожили свою историю. Они уже узнали что ждет их в финале действия.

Подробности, детали и события нужны только слушателям. Все закончилась поздней осенью. Машку хоронили по-тихому, без особых церемоний. Вариантов на счастливый исход не было изначально. Это стало понятно буквально через неделю после того как она в ауру себе заполучила двух прилипал. И что бы не делал Максимов, как бы не пытался помочь– все так и закончилось слишком плохо. В Клинику ее забрали уже через двое суток, когда

работа санатория была полностью восстановлена.Но вытащить внедрившихся паразитов было уже невозможно. Как оказалось– даже если б с самого начала ее привезли не к Сереге домой, а в реанимационный блок– то даже в этом случае помощи бы не было. У Машки и аура была сильно истощена и организм. Не было банального иммунитета для того чтобы бороться. Аура у Машки стала черной еще после первых часов в подвале. Слишком тонкой, слишком изъеденной. Да и Машки по сути уже не было. Просто тело. Самым гуманным в той ситуации было отсоединить ее от системы жизнеобеспечения, не мучить дальше. Человек не может жить с такой аурой. Человек не может жить с двумя голодными паразитами, съедающими малейший всплеск энергии в организме. Если бы не одно обстоятельство. Вполне житейское, тем более для молодой женщины. Машка была беременна. На пятом месяце. И об этом не знал никто до того момента, когда врач в клинике после общего осмотра просто не поставила перед фактом.

– Кто предполагаемый отец ребенка, знаете? – спросила Зинаида Дмитриевна у ожидающих в коридоре результатов осмотра Гальцева и Максимова.

Молчание, обмен удивленными взглядами. Растерянность Гальцева, разочарованность Максимова. Ну, он-то точно отцом быть не мог. С Машкой у него еще с самой зимы, с того момента как у нее дар открылся, так больше ничего и не было.

– Я, наверное– неуверенный ответ Никиты. И только после этого осознание и понимание ситуации. У Машки с ее двумя паразитами – ребенок.

Слова доктора о том, что плод развивается нормально, что паразиты ни коем образом не вредят– воспринимались плохо.

А вопрос о том, что делать дальше– поставил в тупик как Никиту так и Второго.

Длинный больничный коридор, два взрослых человека и патовая ситуация. Они так и сидели в полнейшей тишине, не говоря не слова, думая каждый о своем, барахтаясь в своем собственном неожиданно выстроенном аду.

А что можно было придумать? Как решить задачку? Не в теории, а в жизни. Машку было уже не спасти. Спасти можно ребенка, но какой ценой? Четыре месяца мук для Машки? Четыре месяца с оголенными нервными окончаниями, запертой в собственном теле, испытывающей нереальные боли. Что выбирать? Право выбора было отдано Гальцеву. Право, от которого он отказался.

– не могу– кричал вусмерть пьяный Гальцев в трубку Максимову. – Я уезжаю. Сами решайте. Если родится ребенок – он будет мой. Я его никому не отдам. Но принимать решение я не буду. Поставьте перед фактом. Я – трус, Серега. Это я во всем виноват. Как можно было не заметить! Как можно было брать ее на такие задания? И почему она ничего не сказала?

А у Максимова не было ответов. Он вообще не жил все это время, а просто существовал– без эмоций и без чувств. Просыпался с утра, на автомате ел, делал какие-то дела , куда-то ходил, с кем-то разговаривал– но совершенно не понимая ни смысла действий ни цели. В голове была только Машка. Уже сколько он раз, сидя в больничной палате рядом, ловил себя не просто на мысли, а на почти завершенном действии – выдернуть из розетки шнур от электростимуляторов и дождаться когда Машка по тихому уйдет туда где не больно и не плохо. Но не мог. Если б кто только видел что с Максимовым творилось там в палате у Машки. Хотя…если б кто-то видел, то внешне все было слишком тихо. Серега с непроницаемым лицом сидел истуканом застывшим у кровати. Часами. Машку держали всеми известными способами. Чтоб как можно дольше продлить жизнь, чтоб ребенок родился в срок. Максимову показали снимок УЗИ. Мальчик. Вечером Серега позвонил Гальцеву, обматерил того самыми последними словами и рассказал что у того будет сын.

– Ты сделал выбор, да?– Никита будто не верил что Машку до сих пор держат на стимуляторах.

– Не было выбора. Ребенок– это все что останется от Машки. Это ее маленький шанс на вторую жизнь.

– это и мой ребенок, но я не хочу знать какой ценой…– попытался оправдаться Никита. Но Максимов его уже не слушал. Тем более рассуждения о цене.

Сидя с Машкой, он сам только и думал о том, какую цену он заплатил. Семь лет жизни. Бесконечные рейды, досмотры, поиск. Бесконечная война. Несколько ранений, игры с совестью – в 'прав, не прав', бескомпромиссность действий. Ради чего?

Почему он до сих пор варится в этом котле, почему не уехал далеко от этого зачумленного города, почему как проклятый выполняет работу, за которую не получает ничего в замен. И даже наоборот – у него все что могли, отобрали. Ведь, если он занят важным и полезным делом для мира и вселенной должно быть как раз наоборот. Главному

герою обычно везет, просто потому что воля вселенной на его стороне. Справедливость на его стороне. А тут …О какой справедливости может идти речь если он остался совершенно один, у него отобрали то что было изначально. Если он вместо чувства гордости и моральной удовлетворенности у него внутри только огромное чувство вины за все случившееся, такое большое ,что как с ним жить дальше он не понимает.

Но ответов на эти вопросы не было. Дни слились в один. Ночи слились в одну. Время почти остановилось, оно текло медленно медленно будто медовая патока и Максимов тонул в этом тягучем плотном потоке. Тонул и шел на дно. И выплыть, выбраться на верх сил у него уже не осталось. Прав был отчим. Надо было беречь себя и оставлять запас внутренней энергии для таких вот случаев. Но кто же знал что все завершится именно так. Палата реанимации, букет желтых осенних листьев собранный по дороге в Клинику. Прохладная ладонь Машки, пиканье электронных датчиков. Вот что стало с миром. Вот что стало с огромной вселенной, которая неожиданно свернулась до маленького слишком крохотного пространства. Но даже в этом пространстве Максимову было слишком свободно. Слишком пусто, слишком одиноко. Сколько он раз говорил себе– что этого просто не может быть. Это затянувшийся кошмар, длинный длинный сон. Но даже самого себя он не мог уговорит. Не было в нем веры. Не осталась. Чем бы закончились эти осенние размышления он не знал. Выхода для себя он не видел. Какой мог быть выход? Снова идти на улицу и с верной береттой патрулировать улицы? Ради чего? Ради кого? 'Мы спасаем людей'– тоже фраза отчима слишком глубоко засевшая в душу. Как девиз, как призыв, как талисман. Который вдруг перестал работать, перестал действовать. Просто потому что в спасении нуждался сам Максимов. Не от прилипал, не от черного пуха, и спор и плесени. От самого себя. Ведь по совести, по справедливости– во всей случившейся ситуации кроме него никто и не был виноват. Он сам выбрал такую дорогу. Ему же ничего не мешало, закончив институт, плюнув на все дела и проблемы клиники, просто жить своей маленькой тихой жизнью, такой как всегда хотела Машка. Но тихая жизнь была не для Максимова. Душа ждала подвигов – во имя и вопреки…И дождалась. И подвиги, и слава, и признание– все уже было, все случилось, но в таком искаженном извращенном виде, что самому стало тошно. Стало просто темно и страшно. Разве он этого хотел, разве он об этом мечтал? Разве он мечтал сидеть часами у постели любимой женщины, понимая что ее уже нет, дотрагиваться ладонью до еще теплой кожи, целовать такие знакомые губы и знать, что ты прикасаешься к прошлому? К тому, чего уже никогда не будет. Разговаривать, рассказывать последние новости, пытаться шутить, пытаться просить прощения и понимать что ты говоришь сам с собой. Потому что она тебя уже не слышит. Что она уже не рядом, что она слишком далеко и дороги назад для нее нет. Но даже не это было самое страшное. Смерть– вполне естественный ход событий. Тяжело, больно, но понятно. А вот как объяснить то, что зная что чувствует сейчас Машка, заперта в съедаемое за живо тело, зная, насколько ей сейчас больно, зная о всех тех кругах ада, которые она проходит, и настаивать на продолжении этой пытки,этой экзекуции – было невозможно для любой логики. Даже Гальцев не смог это вынести, хотя у него были все основания и права. Самый весомый аргумент– свой ребенок. Даже он не смог. Почему и какого черта это делал Максимов даже ему самому было непонятно. В один из таких дней, наблюдая уже очень долгое время за Серегой, отчим не выдержал и понял– пацана надо спасать. И чем быстрее тем лучше. Сам он не выкарабкается. Не в нем еще жесткости, нет душевной черствости, нет стального каркаса опыта, получаемого только с годами и с потерями. Зайдя вечером в палату, не удовлетворившись обычным обменом приветствий и любезностей, отчим почти насильно вывел Серегу из клиники и, усадив к себе в машину, отвез далеко за город. Остановившись практически в чистом поле, под серым октябрьским таким необъятным небом отчим вывел Серегу на воздух, так чтоб ветер пронзительный, сильный привел в чувство, так чтоб вынес из души темноту.

– Надо поговорить Сережа– начал отчим. Он смотрел в серые слишком уставшие глаза и не знал найдутся ли нужные слова, для того что б достучаться до разума, заставить отбросить эмоции, посмотреть на мир по другому.

– О чем говорить? Мне жить не хочется, батя…– Серега не хотел кривить душей и разыгрывать спектакль под названием 'все хорошо'. – Сил больше нет. Почему все так, почему со мной?

– Не правильный вопрос, сына. И на него никогда не будет правильного ответа. Я его тоже тебе не подскажу. Давай по проще, с другой стороны. Я расскажу тебе то, в чем уверен на 100 процентов, что является правдой. А ты сам делай выводы. Ты же уже взрослый и умный.

Каждый человек приходит в мир к какой-то целью. Кто-то становится гениальным поэтом, кто-то великим воином, кто-то рождается философом, путешественником, кто-то умеет создавать миры, кто-то может заставить улыбаться других людей только лишь взмахом руки. Каждый несет в себе какой-то талант, у каждого свое предназначение. Оно может быть маленьким– просто жить долго и счастливо в хижине на берегу реки и смотреть на звезды. Оно может быть великим– выиграть войну, построить город.