Вторжение
Шрифт:
Поединок Креола и Ригеллиона продолжался довольно долго. К тому моменту, когда оба они свалились замертво, победитель в общем сражении определился окончательно.
Реймако Балетмейстер пал, зарубленный паладинами. Лод Нэйгавец и еще три рыцаря просто прошли сквозь его Смерч Клинков. Даже лучшая ларийская сталь не смогла повредить великолепному керефу.
Альбракия Змея лежит мертвой, обвитая все еще подергивающимся питоном. Преданному фамиллиару отстрелили голову, но он и в таком состоянии пытался защитить хозяйку. Рядом тихо шипит
Логмир Двурукий задумчиво стоит на краю бездонного колодца, воткнув катаны в землю. Когда Скайлер Тысяча Лиц понял, что серые проигрывают, он решил отступить. В конце концов, его личная битва с Логмиром уже ничего не решала.
Способ отступления он избрал оригинальный. Сначала Скайлер мгновенно вырастил из брюха туго скрученную костяную пружину, прижался к земле что есть сил – и сиганул вдаль шагов этак на пятьсот. Пока Логмир осознал произошедшее и добежал до удирающего противника, тот уже вновь переменил облик, став чем-то вроде здоровенной медведки с бурообразным наростом вместо головы. Всего несколько секунд – и колдун пробурил длиннющий тоннель. Отступать воздушным путем Скайлер не пожелал – видел, что все вемпиры лежат мертвыми, изрешеченные арбалетами паладинов.
Гнаться за ним в этом жутком колодце не решился даже безрассудно храбрый Логмир. Если и сумеешь спуститься – вдруг Скайлер устроил там засаду? Сражаться в непроглядной тьме с огромным чудовищем-колдуном… как-то не очень вдохновляет.
Войско серых тает на глазах. Их первоначальный порядок давно разрушился, части перемешались и хаотически отступают. Всех – от генералов до рядовых – охватило ужасное чувство поражения. Одни офицеры все еще выкрикивают команды, пытаясь сберечь хотя бы остатки армии, другие сами поддались общему настрою и спасаются бегством. Боевой дух оставил серых, сменившись тем врагом, что страшнее любых пушек – паническим страхом.
Остатки сломленных полков дорубила кавалерия. Паладины и драгуны преследовали серую пехоту, пока не раздробили на сотни отдельных групп и группочек. Слишком ослабшие даже для бегства стоят с поднятыми руками, тупо глядя в землю. Артиллерия и боеприпасы стали военными трофеями и уже пересчитываются рокушскими кригс-комиссарами.
Серых выжило довольно много. В плен попали почти пятнадцать тысяч человек, еще около десяти тысяч рассеялись по округе. Скорее всего, их переловят еще до наступления следующего утра. Многие даже сдадутся сами – деваться им здесь некуда.
Однако эти обломки – уже не армия. Обезоруженные, лишенные командования, полностью истощенные физически и морально… Разбитое войско подобно стреляной гильзе – хоть с виду и мало отлична от боевого патрона, но годится только на переплавку.
Ригеллион Одноглазый тихо застонал и приоткрыл глаз. Наступил тихий, прохладный вечер. Битва подошла к концу – стих шум орудий, не слышится криков дерущихся. Воздух пропах кровью и порохом.
Кто победитель – ясно с первого взгляда.
Колдун-маршал горько улыбнулся. Несмотря на дыру в груди, боли нет. Лишь странный холод и онемение. Тело ниже подбородка совершенно не чувствуется – как будто осталась только голова.
– Вы очнулись, повелитель Ригеллион?.. – взволнованно зашептали ему в ухо. – Потерпите, я сейчас!..
– Рюлейко?.. – с трудом выдавил из себя колдун, узнав голос. – Ты что тут?.. Как ты выжила?..
– Я сбросила форменный плащ и притворилась обычной женщиной, – ответила Рюлейко Мелодия, почему-то натужно кряхтя. – Один из рокушцев вынес… представляете, вынес меня с поля боя! На руках!
– Но ты же серая!.. Они что – не поняли?.. Не разглядели цвет кожи?..
– Это был один из этих странных латников в серебряных доспехах. Он… по-моему, он догадался… он ведь даже наступил на мой плащ… – призналась Рюлейко. У нее в голове снова прозвучала странная фраза, произнесенная тем паладином: «Хочу верить – по раскаянию, а не из трусости». – Но они какие-то ненормальные, эти латники… Я слышала, как они просили прощения у наших убитых…
– Что?.. За что?..
– За то, что пришлось их убить.
– Они кто – жрецы с мечами?.. – зло скривился Ригеллион. – Терпеть таких не могу… Что с остальными нашими? Кто-нибудь выжил?
– Повелитель Скайлер сумел уйти… Остальных всех… кажется… Моего брата точно убили, повелитель…
– Брата?.. Ах да, Реймако… – припомнил Ригеллион. – Соболезную. А где тот колдун?.. Он жив?.. мертв?..
– С которым вы сражались?.. Его унесли те латники. Они очень торопились… И еще там была какая-то девушка – она очень громко на всех кричала…
– А я?..
– Они очень-очень торопились, повелитель Ригеллион… – смутилась Рюлейко. – На вас даже не обратили внимания… Наверное, посчитали мертвым…
– Так и есть, наверное… – вздохнул колдун. Ему наконец стало ясно, что за холод охватил тело – мертвящее дыхание смерти. Он толком не разглядел, чем именно его проткнули, но это явно было артефактное оружие – такое впечатление, что через дырку в груди улетучивается сама жизнь. – Ты что, меня тащишь?.. Куда?..
– Уже почти полчаса… Я прокралась за вами, когда все стихло, повелитель Ригеллион… Я попробую…
– Безмозглая девчонка… – еле слышно прохрипел Ригеллион. – Ты же не медик… Да и я уже почти мертв…
– Я попробую найти медика…
– Всех наших медиков либо убили, либо взяли в плен… Просто оставь меня в покое. Я не хочу провести последние минуты, ползая в грязи…
– Но вы же еще дышите, повелитель! И разговариваете!
– Колдуну трудно умереть… – согласился Ригеллион. – Я был… силен… А теперь пошла вон, поручик, это приказ!
– Я лейтенант!
– Понижаю в звании за отказ повиноваться командиру! – отрубил Ригеллион.