Выбор ее сердца
Шрифт:
– Удобно.
– Это самое меньшее, что они могут сделать.
На большее они и не способны, но хотя бы выражают сочувствие.
– Тяжело, должно быть, везде натыкаться на кирпичные стены.
– Лучше уж натыкаться на стены здесь, чем намертво застрять в Мельбурне. Тут я хотя бы делом занимаюсь.
Ожидание дома, когда другие люди найдут брата, убивало Эву.
– У вас большая семья?
Перед глазами промелькнуло убитое горем лицо отца.
– Только отец.
– Матери нет?
Она
– Подозреваю, это наш первый и последний совместный ужин, – весело произнес он, салютуя вилкой с порцией картофельного пюре и горошка. Простая констатация факта.
Опасаясь, что ее ответ может быть воспринят как приглашение, Эва очень тщательно подбирала слова.
– Не нам судить. Наши дороги могут снова где-нибудь случайно пересечься.
Возможно ли, когда они отправляются в противоположные стороны света? Их знакомство чистая случайность. Она ехала по безлюдной дороге, он пострадал от эму и нуждался в помощи.
Маршалл пытливо посмотрел на нее и снова принялся за еду.
– Ты родом не из Сиднея?
Мысленно застонав, он отодвинул пустую тарелку. Кто бы мог подумать, что разговаривать о пустяках так утомительно? Много недель он ни с кем не был столь многословен. И все ради того, чтобы обойти молчанием его татуировку и ее пропавшего брата. Так они договорились, она следовала условиям сделки, хотя отчаянно хотела узнать больше.
Именно из-за необходимости разговаривать Маршалл избегал ужинать с женщинами, предпочитая сразу переходить к сексу. Но с Эвой такой подход не применим. Тем более удивительно, что он ответил согласием на ее приглашение. Вероятно, ему просто одиноко.
– Брисбен.
– Сколько тебе было, когда вы переехали? – Эва не подозревала о том, какие мысли у него мелькают. Не догадываясь, на какую опасную территорию случайно вступила. Маршалл вспомнил брата, маму и трудную пору юности в Сиднее.
– Двенадцать, – с трудом процедил он, напрягшись всем телом.
Умом он понимал, Эва всего лишь пытается поддержать беседу, но не мог отделаться от мысли, что за ее невинными вопросами стоит нечто большее. Двенадцать – самый неподходящий возраст вырваться из привычной среды, друзей и школы, где твердо стоишь на ногах, даже если живешь в бедном пригороде одного из крупнейших городов страны. Но для женщины, родившей второго сына только ради получения социального пособия, смена штата в погоне за более щедрыми выплатами матерям-одиночкам была делом обычным. Вне зависимости от того, кто при этом пострадает.
Ни Маршалл, ни его старший брат Рик этих денег никогда не видели. Для матери они стали лишь средством достижения цели, чтобы не остаться голодной. Рик впоследствии
– И как вы жили?
– Нормально.
Она смотрела на него умными темными глазами:
– Угу.
«Теперь ваша очередь, Оскар Уайльд». Но Маршаллу ничего не приходило в голову, поэтому он сложил салфетку и отодвинул стул.
Что ж…
– Что случилось? – Эва смотрела на него с любопытством, но не осуждая. И не двигаясь с места.
– Уже поздно.
– Всего полдевятого.
Неужели прошел всего час? По его ощущениям, целая вечность.
– Я выезжаю на рассвете, чтобы до жары успеть к озеру Лефрой. И к благословенному одиночеству, когда не нужно ни перед кем изливать душу.
Эва склонила голову, волосы упали на плечо, послав в его сторону дразнящее облачко нежного аромата.
– Спасибо, что составила компанию, – запинаясь, произнес он.
– Не за что, – подыграла она.
В неловком молчании они оплатили счет – каждый за себя – и вышли на темную улицу, где в полдевятого вечера уже не было ни единого человека.
– Послушай, – начала она, посмотрев вправо и снова на него. – Я понимаю, здесь близко, но не мог бы ты проводить меня до автобуса?
Обоим вспомнились трое пьяных парней, с которыми она сегодня поругалась.
– Где ты припарковалась на ночь?
– Обычно я ищу местечко получше…
«О боже, она даже на ночь не устроена!» – ужаснулся он.
Некоторое время они шли в молчании, потом Маршалла прорвало:
– Мне в мотеле положена парковка. Можешь воспользоваться ею, если хочешь. Я подвину мотоцикл.
– Правда? – с искренней благодарностью воскликнула она. – Это было бы чудесно! Большое спасибо!
– Не за что.
Он повернул направо следом за ней и зашагал по тихой главной улице Норсмана. Оба молчали. Подойдя к автобусу, она открыла боковое окно и, просунув руку, разблокировала переднюю дверь. Дождавшись, когда она сядет в кабину, Маршалл забрался в салон.
Прежде эта территория была для него запретной, но теперь Эва вела себя спокойно, что безмерно порадовало его. Похоже, он выдержал испытание. Возможно, она изменила отношение после того, как он побрился.
Двигатель взревел, Эва развернулась к мотелю. Маршалл указал ей свое место на парковке, после чего передвинул мотоцикл. Автобус занимал больше одного парковочного места, но Маршалл решил, что это ничего, ведь кроме него в мотеле всего один посетитель.
– Еще раз спасибо за предложение. – Эва стояла у распахнутой задней двери.
В желтоватом свете, льющемся из окон кричаще яркого мотеля, Маршалл различал внутренности автобуса через открытую створку двери: неудобный диван, на котором спал, и кусочек кровати со стеганым одеялом цвета бургундского вина и двумя большими подушками.