Выбор Клеопатры
Шрифт:
Я поехала обратно. Только в этот раз пришлось оставить «девятку» подальше от дома, чтобы она не спугнула Вележева. На улице уже практически никого не было, да и свет в большинстве окон потух. Только я, ночная странница, месила грязь и слушала, как на мои шаги отзываются дворовые собаки.
Разумеется, в дом Вележева я собиралась попасть тем же путем, что и в прошлый раз: через окно. Собиралась и попала. Воспользовавшись фонариком Агнессы, который случайно остался у меня, я проверила все помещения и удостоверилась, что Вележев сюда еще не возвращался. Заодно нашла в шкафу кое-какие Ленкины шмотки —
Я села на тахту, достала из сумки наручники, положила рядом и стала ждать.
Желудок сводило от голода, безумно хотелось курить, но я терпела. Примерно через час ожидания меня пробила дрожь, нет, не нервная. В доме на самом деле было прохладно. Перед тем как убежать, Вележев выключил газовый котел. Мне пришлось разогревать себя физическими упражнениями. А потом я даже не побрезговала съесть овсяное печенье, дабы заморить червячка. Потом я снова села на тахту, закрылась одеялом и стала самоотверженно бороться со сном.
Я проснулась от того, что кто-то с элегантностью слона хозяйничал на кухне — гремела посуда, падала мебель. Однако света там не было. Мне стало ясно, что Вележев зашел в свой дом через дверь и первым делом сунулся на кухню. Нащупав наручники, я тихонько взяла их, сунула за ремень и на цыпочках пошла к двери.
Мы столкнулись с Шуриком в дверях, но если я такое еще могла предвидеть, то для него наличие в доме посторонних должно было стать полной неожиданностью. Однако он не растерялся, а сразу пошел на меня. Я отскочила чуть в сторону, а в следующий момент перехватила его запястье и стала выворачивать руку. Вележев уронил на пол склянку с какой-то жидкостью, которую держал как раз в этой руке. Брызги попали мне на ноги, но всю опасность этого я осознала только тогда, когда в нос ударил запах бензина. «Сволочь, он хотел поджечь дом», — быстро сообразила я и стала выкручивать ему руку. Вележев только скулил, как собачонка, а потом вдруг обмяк и стал оседать на колени. Я выпустила его руку и прижала учителя к полу. Я хотела применить один из своих приемов, но Вележев щелкнул зажигалкой, и тут же вспыхнул огонь.
Конечно, я дала Шурику ребром меж нужных позвонков и отшвырнула его в сторону, но огонь начал интенсивно распространяться по паласу, облитому бензином. Я метнулась вперед, намереваясь схватить с тахты ватное одеяло и накрыть им огонь, но вспомнила про бензиновые пятна на джинсах. Сгореть заживо мне совсем не хотелось. Пришлось использовать то, что нашлось на кухне. Первым в ход пошел злосчастный коврик, которым был накрыт затвор погреба. Я стала отчаянно сбивать им языки пламени, но огонь распространялся все дальше. Я снова бросилась на кухню, увидела почти полное ведро воды, схватила его и вылила на огонь. Весь он все же не погас. Пришлось пустить в ход одеяло с тахты.
Я боролась с огнем в одиночку почти полчаса. И мне удалось-таки потушить пожар. Вележев все это время лежал без сознания в стороне. Пока он не очухался, я подняла с пола наручники и надела их на запястья учителя.
— Мразь! — с чувством бросила я ему в лицо, выпрямилась
Наконец Вележев очнулся и сел на пол в углу кухни. Он беспомощно плакал. Я выключила свет, приоткрыла окно, потому что от гари было трудно дышать, и села на табурет.
— Ну что, Александр Ильич, поговорим?
— Я не буду с тобой разговаривать, — выдавил из себя мой пленник. — Я больной человек, и мне нужен врач.
— Не надо косить под шизика!
— Я больной человек, я больной человек… — Вележев с упорством дятла долбил одно и то же.
— Я тебя сейчас вылечу. Здесь где-то должен быть кухонный нож. — Я выдвинула из шкафчика ящик и нашла нож. — Хорошая штучка, не правда ли?
— Ты не посмеешь. — Шурик в отчаянье замотал головой.
— Ну ты же посмел! Ты убил Галину Максимовну, маму Андрея, ты убил Лену…
— Я… я… я никого не убивал. Я понятия не имею, кто такая Галина Андреевна и кто такой Максим, — Вележев стал очень натуралистично врать. — А Лена… она уехала. Мы поругались, и она уехала в Тарасов.
— На чем?
— Не знаю. Может, на поезде, а может, и на попутке, я ее не провожал.
— Да, а я подумала, что на метро. Козел! — Я замахнулась на Вележева ножом. — Ты напоил мою подругу какой-то гадостью и бросил ее, бесчувственную, в погреб…
— Не бросил, а положил, — признался Шурик, когда лезвие ножа было уже в нескольких сантиметрах от шеи. — Разве она умерла? Не может быть! Она проснется…
— Я тоже так думала, но ее сердце не выдержало… Тебе придется ответить за два убийства, — сказала я.
Я думала, что моя ложь поможет быстрее разговорить Вележева, но, похоже, произошел перебор — Шурик замкнулся. Мне пришлось придумывать что-то другое. Все время размахивать перед ним ножом было глупо, я ведь не собиралась его убивать.
— Значит, они уже на том свете, — с чувством удовлетворения вдруг изрек учитель. — Выходит, я что-то могу.
Я достала из сумки диктофон и положила его на стол.
— Да, ты можешь очень многое. — Я нажала на кнопку. — Расскажи, как ты все это провернул и начни с трупа на лесной поляне.
— Все случилось намного раньше. Я дал себе слово, что отомщу за смерть сестры…
Вележев замолчал, потому что на улице раздался звук тормозов. Я отодвинула шторку и увидела «УАЗ», а потом двух мужчин, направляющихся к дому. Вероятно, кто-то из соседей увидел огонь и позвонил в милицию. Я включила свет и стала ждать гостей.
Уже знакомый мне младший лейтенант Сосняк и незнакомый пока капитан ворвались на кухню с пистолетами наготове. Я встретила их своим оружием — самой широкой улыбкой, на которую только была способна. И это сработало; подержав меня на мушке несколько секунд, парни опустили свои «игрушки».
— Шурка, ты? — Сосняк бросился к своему приятелю. — Почему так гарью пахнет?
— Она хотела поджечь дом, — тут же нашелся Вележев. — Она ненормальная, она мою невесту убила.
— Кого убила? — удивился участковый.
— У меня невеста была, мы с ней в одной школе работали, она французский язык преподавала… А эта чокнутая приехала сюда, напоила ее какой-то дрянью, — нагло уклоняясь от истины, плел учитель географии, — а у Лены больное сердце…
— Шур, ты что? Она жива, в больнице…