Выбор

Бранд Алекс

– Может, она просто испугалась и потому ничего не сказала?
– голос Фрэнка Гарриэта.

Я ничего не ответила, просто посмотрела на него, Фрэнк пожал плечами.

Более вопросов никто не задавал. Только все та же Бертина спросила в сгустившейся тишине.

– А что было потом?

Я посмотрела на Трейси, Гертруду. Сказать? Или врать и изворачиваться? Скрывать? Трейси коротко кивает, Гертруда

не отпускает мою руку. Они со мной. Мы - вместе. Мы - Трамбалы. Папа, прости, но я иначе не могу. Не могу!

– Вечером я узнала у Гила их адрес и поехала извиняться.

– Ты? Джил...

– Тебя что-то удивило, Бертина?

Она только развела руками, посмотрев на окружающих, как будто прося поддержки. Но никто ничего не сказал. Трейси решил вмешаться, пора заканчивать этот разговор.

– Все это, конечно, очень интересно, Джил, Бертина... Но мы здесь, чтобы отпраздновать день рождения нашей очаровательной Арабеллы. И пока мы об этом не забыли...

Исчезнувшая при первых словах брата Гертруда уже ведёт за собой виновницу торжества, что-то шепча ей на ухо, какая умница... Арабелла кивает и с улыбкой произносит.

– Всех приглашаем к столу, а потом танцуем до утра!

Вовремя. Если бы Бертина продолжила в том же духе, не знаю, чем бы все кончилось, осторожно выпрямляю сведенные судорогой пальцы. Надеюсь, никто не заметил, что они были сжаты в кулак.

21.35, тем же вечером.

Полутемная комната в глубине помпезного особняка, к ней ведёт неприметный коридорчик, тускло освещенный одиноким газовым рожком. Подчёркнутый аскетизм, ничуть не похоже на остальные помещения, отделанные с вызывающей роскошью. Простая побелка, грубо уложенные плиты пола. Невзрачного вида дверь, всегда запертая на замок. Сейчас она просто прикрыта, в комнате сидят двое. Низкие кресла возле стола в центре, в свете свечей поблескивает чайный сервиз. Мужчина наливает в чашку чаю и молча протягивает сидящей рядом девушке, она благодарно кивает, берет ее в ладони, как будто хочет согреться. На плечи наброшена толстая шерстяная шаль. Негромкий голос мужчины, также взявшего с подноса чашку.

– Этот чай, думаю, не хуже того, что пьют у Клайда.

Девушка вздрогнула, покосилась на свою чашку и поставила ее обратно.

– Именно это сейчас было необходимо сказать?

Мужчина пожал плечами, медленно отпил.

– Все только и говорят, что о нем и его неизвестно откуда взявшейся жене.

Девушка молчит, плотнее закутавшись в шаль. Мужчина продолжает, его голос мягок и участлив, и так не сочетается с безжалостными словами, которые он вгоняет в собеседницу отточенными стилетами.

– И все знают, что они, Клайд и Роберта, очень любят пить чай.

Девушка резко подняла голову и посмотрела мужчине в глаза, ее взгляд блеснул в неверном свете свечей.

– Я тоже это знаю, Алистер. Если ты хочешь причинить мне ещё большую боль, то не старайся, все уже отболело.

Она подняла все ещё перевязанную руку,

показав ее собеседнику. Горько усмехнулась.

– Моя единственная настоящая память о Клайде, Ал.

Он кивнул.

– Настоящая память остаётся только после испытанной боли. Ты ведь никогда раньше по-настоящему не страдала.

Сондра внезапно поднялась с кресла, сбросив шаль, подошла к мужчине и наклонилась к нему. Негромко произнесла.

– Ты решил меня в чем-то упрекнуть?

Он невозмутимо качнул головой.

– Нет. Какой в этом смысл теперь? Мы все стали старше, мудрее, опытнее. Ты сейчас уже не та, что была всего неделю назад. Я уже давно не восторженный юноша с озера Скрун, не сводивший с тебя восхищённых глаз...

Он остановился, как будто раздумывая, продолжать или нет. Сондра выпрямилась, усмехнувшись.

– Что замолчал, Ал? Боишься продолжить? Я сама скажу.

Алистер молчит.

– Гилберт был похож на тебя, такой же наивный и восторженный, всего-то года полтора назад. И каким он стал...

Сондра остановилась.

Мужчина насмешливо на нее посмотрел, негромко звякнул тонкий фарфор блюдца, на которое он поставил чашку. Сондра увидела этот взгляд и вскинула голову, ее глаза полыхнули.

– Да! Дальше я должна назвать Клайда. Каким он был... И каким внезапно стал...

Мужчина небрежно пожал плечами.

– Что особенного, Сан? Он предал Роберту, потом предал тебя. Будет предавать и дальше. Старая, как мир, история.

– Нет!

Алистер удивлённо приподнял брови.

– Нет, Ал! Это что угодно, но не простое грязное предательство, как ты пытаешься меня убедить. Да, когда я...

Сондра замялась, подбирая слова. Раздался насмешливый голос Алистера.

– Когда ты затеяла забавную игру в ''пуделька Сондры''...

Девушка вздрогнула, как от пощёчины.

– Да что ты можешь об этом знать, ты...

Алистер перебил ее, впервые повысив голос.

– Да, я! Я был первым, с кем ты решила сыграть в эту игру! Потом был Гилберт. Теперь Клайд...

Сондра отвела глаза, не выдержав этих безжалостных слов, не ответив. Он продолжил.

– Тебе не кажется, что твои игры всегда заканчиваются плохо, Сан? Я не знаю, что там происходило между вами, тобой, Клайдом и Робертой. Но поверь, я умею чувствовать такие вещи - надвигалось что-то страшное. И если хоть половина того, о чем шепчутся по салонам Ликурга, правда... То я могу только порадоваться за всех нас.

Сондра удивлённо подняла глаза.

– Порадоваться? Ты... Ты рад?

– Конечно. Клайд внезапно одумался, вернулся к своей фермерше или кто там она. Взялся за ум, получил повышение. А ты...

Он помолчал.

– Ты излечишься, со временем. Сейчас ты ненавидишь. Хорошо. Ненависть - пламя нового мира. И оно уже жжет, Сондра.

– Ты... Так это твоих рук дело, то, что происходит на фабрике Грифитсов?

Алистер усмехнулся.

– Ты сказала, что ненавидишь Клайда, Гилберта, Роберту. И так получилось, что твои слова пришлись очень ко времени. Я всегда серьезно относился к твоим словам и желаниям, помнишь? Часто даже слишком серьезно...