W&H
Шрифт:
— Сириус? — негромко позвал Гарри, заглядывая в зеркальце.
Ему пришлось подождать около минуты, прежде чем Бродяга показался на свет. Волосы у него были мокрые, видимо, он только что вышел из душа. Крёстный сбрил свои усы и стал как будто на пару лет моложе. Его чёрные глаза блестели, рассматривая крестника.
Они разговаривали, обмениваясь последними новостями. Но Гарри мало чего мог рассказать — только о своих успехах или неудачах в учёбе. А вот Сириус имел в своём распоряжении один занимательный факт:
— В общем, если тебе придётся применить магию — тебя отследят
— Откуда ты знаешь? — с подозрением спросил Гарри.
— Провёл эксперимент, — не сдержавшись, Сириус хохотнул. Его крестнику же было не до смеха. — Да всё нормально, — махнул рукой Бродяга, — я был готов к их появлению, так что макнул их в дерьмо по самую макушку. Буквально. — Сириус был весел и вовсю улыбался, вспоминая своё приключение.
— Не делай так больше, — искренне попросил Гарри, внимательно разглядывая лицо своего крёстного на предмет каких-нибудь последствий столкновения с врагами.
— Не буду, — чуть серьёзней ответил Сириус.
Дальше Гарри рассказал о влюблённости Инид и о происшествии с рисунком. Сириус никак не отреагировал, кажется, его эта информация даже не удивила. Гарри предположил, что Бродяга понял это, ещё когда он в последний раз был в Неверморе.
— Пройдёт, — немного помолчав, всё же прокомментировал Сириус. — В вашем возрасте влюбляются во всё, что движется. А то, что не движется, — двигают и тоже влюбляются, — Бродяга осклабился.
— Она рассталась со своим парнем и стащила у меня твой рисунок, — несколько недовольно сказал Гарри.
— Нет тут ничего удивительного. Посмотри, какой я красавчик! — Бродяга искренне веселился. — Влюбилась и влюбилась. Был бы я женщиной, и встреть я самого себя мужчиной… — он присвистнул, — подростковая влюблённость — ненадёжная и скоротечная, так что не парься. На седьмом курсе у нас преподавала Мари Дюбуа. Молодая, красивая, француженка! Мы с ней…
Слева, в недосягаемости зеркала, на Гарри смотрели мёртвые белые глаза. Чёрные зрачки, бледная кожа, светлые волосы. Он видел её лишь боковым зрением и не мог точно сказать, на кого та была похожа. Призрак замер в опасной близости десятка сантиметров, не шевелясь и не моргая.
Гарри не дёрнулся — лишь продолжал улыбаться, слушая, как крёстный рассказывал о своих любовных похождениях на старших курсах Хогвартса.
По его спине пробежали мурашки, а сердце пропустило несколько ударов, но лишь глаза с максимально расширившимися зрачками показывали, как он был напряжён.
Слова крёстного ушли в какой-то серый шум; замершее на несколько секунду сердце с бешеной скоростью начало качать кровь, кажется, его стук можно было услышать невооружённым слухом.
Гарри хохотнул, криво ухмыляясь. Кажется, Сириус у него что-то спросил, но крестник едва ли мог сказать, что это был за вопрос. Бродяга нахмурился, замечая, что с ним что-то не так. Гарри чуть наклонил голову, переложил зеркало из правой руки в левую и потянулся освободившейся конечностью к карману джинсов, где как раз лежала волшебная палочка.
— Гарри, всё хорошо? — обеспокоенно спросил Сириус.
— Да, — односложно ответил Гарри, всё ещё оглядываясь и выискивая необычного призрака, но его уже нигде не было.
С тропы, ведущей к склепу, послышался шум. Гарри ясно различил голос Кента.
— Что происходит? — задал вопрос Сириус.
— В полночь Уэнсдей исполнится шестнадцать, так что мы решили собраться и поздравить её. Ребята подходят, — объяснил Гарри, пряча палочку в карман.
Сириус расслабился, выдыхая. Ему показалось, что Гарри был напуган и насторожен, но всё вроде бы уже успокоилось.
— Тогда пора прощаться, — проговорил Бродяга.
— Будь осторожен, — кивнул Гарри.
— Как и всегда, — Сириус подмигнул крестнику и исчез из зеркала.
Гарри поднялся с земли, ещё раз оглянулся в поисках призрака, но всё было чисто. Он отряхнул свою одежду и вышел к друзьям.
— Решил посидеть в одиночестве? — Кент держал в руках небольшой чёрный тортик. Завидев друга среди деревьев, он улыбнулся.
— Типа того, — отозвался Гарри, осматривая пёструю компанию изгоев.
Ребят было пятеро, не хватало только Инид, но та должна была привести Уэнсдей. Они разошлись по небольшой полянке, иногда переговариваясь между собой, но никто не оглядывался и не удивлялся. Как понял Гарри, они уже бывали в этом месте.
— В общем, — вперёд вышел Аякс, — спрячемся за могилой Крэкстоуна и напугаем именинницу, как вам идея?
— Скорее повеселим, — откликнулся стоящий рядом Ксавьер.
— Уже хорошо, — кивнула Йоко.
На том и договорились. Инид и Уэнсдей должны были скоро прибыть, так что караулить гостей отправилась вампирша, так как она лучше всех ориентировалась ночью и умела очень быстро бегать. Аякс спрятал торт за ближайшим деревом, упомянув, что Инид должна его занести позже.
Склеп изнутри выглядел весьма впечатляющим, хоть и был заброшен. Паутина, пыль, лунный свет, мертвец… идеальное место для такого человека, как Уэнсдей. Особо выдающимся был, конечно же, гроб, стоявший в центре главной комнаты, на который лился лунный свет, выделяя на общем фоне.
— Видимо, крутой был мужик, этот Крэкстоун, — присвистнул Аякс, оглядываясь.
— Ты здесь никогда не был? — в удивлении поднял бровь Кент.
— Рядом. В сам склеп не заходил, — отозвался Аякс, проводя пальцем по надгробию и стирая с него приличный слой пыли.
— Ладно, давайте спрячемся. — Торп посветил фонариком по лицам ребят, заставляя их сморщиться и недовольно заворчать.
Они расположились за гробом в ожидании. Несколько минут ничего не происходило, пока Гарри не задал вопрос:
— Ты же в ссоре с Уэнсдей? — он обращался к художнику, сидевшему рядом.
— Да, он решил так с ней помириться, — вместо Ксавьера ответил Кент.
— Ага, герой-любовник, — вставил свои пять копеек Аякс.
Два парня одновременно осклабились. Торп фыркнул и хотел было уже что-то ответить, но дверь в склеп распахнулась и внутрь вбежала Йоко.