Я, оперуполномоченный
Шрифт:
– Ладно, раз ты отпираешься, мы делаем у тебя забор крови и отправляем на анализ. Дело это нехитрое… А теперь давай вот о чём, голубчик. Парень ты молодой, а жизнь может сломаться навсегда. Преступление, которое ты совершил, жизнь твою не скрасит. Но ведь ты не первый раз квартиры ломаешь, так? Признавайся в других.
– Никаких других не было.
– Чистосердечное признание… Ты же знаешь, суд учтёт. Я же тебе не чужие кражи предлагаю на себя взять. Ты о своих расскажи, честно расскажи.
– Не понимаю, куда вы клоните.
– Клоню
– Вот сволочь! – Тимур стукнул кулаком по столу и с отвращением сплюнул. – Я же говорил ему, чтобы не смел ничего оставлять себе! Говно дешёвое! Нельзя же, нельзя!
– И к тому же Давид не продал куртку Милорада.
– Он обещал в Тбилиси спихнуть её, но упёрся, пожадничал, оставил себе.
– Ладно, Тимур, давай уж теперь до конца.
– Что до конца? О Забазновских? Так вы всё уже знаете.
– Выкладывай о других своих похождениях. Помнишь, взяли тебя на Велозаводском рынке с ювелирными изделиями? Перстенёк ты пытался продать.
– Было дело.
– Но опера, видно, поленились, не установили, что за квартиру ты очистил. Но мы-то не такие ленивые, будем рыть до конца. У нас свой интерес. Но было бы лучше, если б ты всё-таки сам сказал…
Тимур долго молчал, затем попросил папиросу.
– Сам? – ухмыльнулся он.
Минут пять он думал, утопая в густом облаке табачного дыма.
– Ладно…
И он начал диктовать, его будто прорвало. Смелякова удивило, насколько хорошо Тимур помнил детали преступлений. Он называл точное время, где что лежало, обстановку квартир, он рисовал схемы… Всего насчиталось двадцать шесть совершённых им квартирных краж.
Подходя к своему отделению милиции, Сидоров глянул на часы и присвистнул:
– Ого! Кучеряво гуляем!
– Зато с пользой. – Виктор был весел. – Вы, Пётр Алексеич, меня поражаете. Как вам удаётся?
– Что?
– Ну, заставили Тимура выложить всё…
– Не заставил, а убедил.
– Я это и хотел сказать, – поправился Смеляков. – Я бы не сумел.
– Научишься… А Тимур не твёрдый. У него глаза злые, но это ничего не означает. Он как раз на злобе своей и сломался. Видать, у них с Месхи давно разногласия возникали. Вон как он вскипел из-за того колечка…
Перед дверью в отделение они потоптались, отряхивая обувь от налипшего снега.
– Теперь можно и Давида прижать до конца, – сказал Сидоров и посмотрел вверх. – Небо-то какое чистое. Звёзды видно. Люблю мороз.
Он громко выдохнул, пуская в чёрную ночную бездну облако густого пара.
В отделении было тихо. Дежурный поприветствовал их кивком.
– Успешно? Поздравить можно? – спросил он, и его голос гулко заколыхался под сводчатым потолком.
– С
Увидев вошедших, Давид устало провёл своей тонкой рукой по голове.
– Ну что? Долго вы меня будете мурыжить?
– Теперь уж совсем скоро закончим, – бодро сказал Сидоров. – Хотим тебя поздравить.
– С чем?
– Нашли мы твоего друга.
– Какого?
– Тимура. Сидит он, несчастный, в «Матросской тишине». Взяли его на краже с поличным, и он оказался вполне благоразумным. Признался во всём. Дал нам информацию по всем эпизодам. – Капитан плюхнулся на стул и привалился всем телом к столу. – Вот у нас полный список, какая из обнаруженных на твоей квартире вещей где и когда была украдена. Ну что? – Он выжидательно посмотрел на Месхи. – Мы можем отвезти тебя в любое отделение милиции, где тебя арестуют сразу по любому из этих дел. Показаний против тебя полно… Но можешь продолжить общение с нами.
– Сволочь.
– Кто? Надеюсь, ты не меня имеешь в виду?
– Тимур! Заложил гад! – Месхи безвольно бросил голову на руки, упираясь ими в стол.
– Ты успокойся. Пойми: вы друзья, ему же обидно расставаться с тобой… Так как? Говорить будешь?
– Буду…
– Вот и славненько…
– Виктор, – капитан повернулся к Смелякову, – давай собираться. Сейчас быстренько смотаемся в Черёмушкинское отделение и сдадим им гражданина Месхи, так как за ним там, исходя из показаний Тимура, числится ещё одна кража. Пусть их дежурный следователь задержит его по статье 122, ну, то есть на трое суток. А утром подтянется наш следователь и допросит по всей форме.
Сидоров чиркнул спичкой и с наслаждением закурил, глядя на Давида.
– Так-то, гражданин Месхи. Ждёт вас в ближайшие дни «Матросская тишина»…
– Давид, – Смеляков не сумел сдержать любопытства, – скажи мне, как вы вещи-то вытащили из того дома? Ведь не видел постовой, чтобы вы вещи выносили.
– Мы их из окна подъезда выбросили на задний двор, – уныло проговорил Давид. – Никто же не следит за той стороной…
Час спустя Сидоров достал из своего шкафа бутылку водки.
– Витя, это дело надо обмыть. Мы с тобой лихо управились. Кстати, если бы не ты, то мы бы вряд ли с места сдвинулись. Это я на твоего постового из ООДП намекаю.
Мне бы в голову не пришло, что он какие-то сводки составляет… Ну, налил? Давай тяпнем… Они звонко чокнулись стаканами.
– Ох, проклятая, хорошо пошла…
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ФЕВРАЛЬ 1980
– Ну что? – спросил Сергей Никифоров. – Повезло нам с тобой?
– Да, – кивнул Смеляков.
Они тряслись в милицейском УАЗе, возвращаясь с вызова на квартирную кражу. Собственно, кражи-то не было, имела место лишь попытка взломать замок.
– Фомку этот чудак бросил прямо у двери, – рассуждал Виктор. – Видно, спугнули его.