Я Страд
Шрифт:
"Что?
– подумал я.
– День, когда я положил конец опустошительным налетам
Дориана?"
– По правде говоря, с Вашего разрешения, я осмелюсь предложить, чтобы этот день стал национальным праздником, который будут отмечать во всех уголках нашей страны.
– О чем вы говорите, бургомистр?
– Я умоляю вас удостоить ваших благодарных подданных чести праздновать ваш день рождения, мой господин.
– Договорив, он взмахнул руками и по его сигналу толпа восторженно зашумела. Его лицо расплылось в широченной улыбке, но когда все затихло, он вдруг заметил, что я мрачнее
– Любопытно, бургомистр, вы собираетесь отмечать день, который означает, что я еще на один год приблизился к смерти.
Лицо его вытянулось от внезапного шока.
– О нет, мой господин! Это последнее, что я... что мы хотим пожелать вам!
– Вот и прекрасно, так как я тоже не питаю ни малейшего желания делать этого.
Сбитый с толку этим неожиданным поворотом нашей беседы, он заморгал глазами, пытаясь сообразить, что ответить.
– Деньги, бургомистр, - подсказал я ему, напоминая о цели своего визита. Буквально через мгновение принесли и передали моему казначею деревянный сундук с двумя железными замками. Он разложил складной стул и приступил к работе. Выбранный на эту должность за скорость, знания и опыт, он очень быстро завершил подсчеты и предоставил свой отчет.
– Слишком мало, мой господин, - подвел он итог.
Ничего нового, денег нигде не хватало.
– Чересчур мало, - добавил он многозначительно.
Я уставился на бургомистра.
– Объясни.
– Год выдался тяжелый, ваша светлость. Война вымотала нас... урожай был плохой... много народа умерло.
– Кое-кто в толпе утвердительно кивнул.
– Ага, и поэтому ты носишь прекрасную золотую цепочку...
– Должность обязывает, мой господин. На самом деле это собственность деревни.
– И на твое пальто ушло столько чистой шерсти, что хватило бы на целую семью. Эти пуговицы из чистого серебра, верно?
– Все это досталось мне в наследство от богатого, но смертельно больного родственника.
– И какая из этих лачуг твой дом?
Осознав, что сегодня явно не его день, он нерешительно указал на него дрожащим пальцем, хотя я и так мог его видеть за милю отсюда. Совсем новое и недавно покрашенное здание выделялось на фоне остальных, как со вкусом одетая женщина среди своих неряшливых слуг.
– Хм... Мое положение в обществе подразумевает, что я должен придерживаться определенного стандарта, чтобы при необходимости...
– Опять за свое?
– перебил его Алек.
– Что?
– Обкрадываешь народ и пытаешься обмануть его светлость?
– проревел он ему в ухо.
Толпа наблюдала за происходящим молча; их заострившиеся лица и тощие фигуры говорили о скудном питании и годах лишений и тяжелого труда без праздников и отдыха. Для них происходящее было редким развлечением: казалось, они все были просто прибиты к земле гвоздями.
– Алек, - приказал я тихо.
Вместе с казначеем и двумя воинами он пошел к дому бургомистра и открыл
входную дверь. Было так тихо, что я отчетливо слышал пронзительные
испуганные вскрики и звуки погрома. Поваренок и несколько служанок
вывалились наружу и бросились наутек. Мне это напоминало переполох на
птичьем дворе, когда приходит время
Наконец Алек вышел на улицу и объявил:
– Неплохо он устроился.
Бургомистр утопал в собственном поту. И за десять миль можно было почуять исходившие от него волны страха.
Казначей появился через минуту. Он и воины тащили свитки - отчеты о сборе налогов в Ренике. Казначей принялся один за другим разворачивать и изучать документы. Толпа восприняла его действия как колдовской обряд. Краем глаза я увидел, как некоторые, уставясь на казначея, поспешно плевали через плечо.
– Чересчур мало, - повторил он.
– Он оставался верен себе из года в год,
но по сравнению со своим предшественником в деле оказался непрофессионалом.
– Но тогда были другие времена, - запротестовал бургомистр.
– Я сделал скидку на уменьшение численности населения, болезни, плохую погоду, бедный урожай и недавнюю войну. Все равно чересчур мало.
– Возможно, из жалости к людям ты просто снизил налоги, чтобы облегчить их страдания, - пробормотал я.
Он был не такой дурак, чтобы клюнуть на эту приманку. Он не согласился с ходу со мной, а нервно озирался по сторонам, с беспокойством поглядывая на хранившую молчание толпу. От них он не получил никакой поддержки.
– Лорд Страд, я... я признаю, что, возможно, напутал что-то с цифрами. В математике я не так силен, как мой отец, но я с радостью возмещу все убытки, чего бы вы не пожелали.
Я кивнул казначею.
– Раздевайся, - приказал он.
Бургомистр мигнул пару раз, смущенный этим странным приказом, но потом в голове у него прояснилось, и в глазах зажглось понимание.
– Да, да, конечно.
– Возмещение убытков начнется с его богатого наряда.
Он сорвал с себя тяжелую золотую цепь - собственность деревни - и передал ее казначею, затем стянул свое яркое пальто и жилет с серебряными пуговицами. Груда одежды на столике росла, пока он не остался в одном нижнем белье, которое ради соблюдения приличий ему велено было не снимать. Его бледное потное тело содрогалось от нервной дрожи, и выглядел он жалким, но благодарным до умиления. Он готов был вынести какие угодно унижения, лишь бы избежать обычной участи всех воров и не лишиться внезапно одной руки. Конечно, эта была старая традиция. Теперь законы издавал я.
– На живот, - сказал казначей.
Бургомистр сморщился и распластался на земле, предвкушая порку. Пожалуй, я и приказал бы выпороть его, если бы думал, что удары кнутом пойдут ему на пользу, но такое наказание не для воров, а для простых людей.
Казначей повернулся к воинам.
– Татра.
Некто по имени Татра выступил вперед. Он не отличался особо высоким ростом, но имел необыкновенно сильные руки, верный глаз и никогда не отказывался ни от какой черной работы. Приблизившись, он медленно вытащил меч из ножен. Некоторые из крестьян догадались, что произойдет вслед за этим. Женщины прижали к себе детей и отвели глаза в сторону, а мужчины подались вперед, чтобы лучше видеть. Никто не издал и звука. Возможно, они знали, что бесполезно было пытаться его предупредить; но, скорее всего, они сочли нужным просто не вмешиваться.