Я вернусь
Шрифт:
Повисла короткая пауза. Я посмотрел на свои руки.
— У тебя все получится, Гектор, — бросил старик. — Я в это верю.
— Спасибо…
Я перевел взгляд с грязных ладоней на лицо Кора. По его щеке текла одинокая слеза.
— Что-то из-за жары режет глаз, — сказал старик. — Пойду с Эродой к гроту, умою её. Да и свежим воздухом подышим.
Я промолчал.
Одеяло, казалось, специально норовило уколоть. Как бы не вертелся, удобнее не становилось. Вздохнув, я открыл глаза.
Не спалось лишь мне одному. От сиплого шумного храпа Коммититура хотелось отрезать себе уши. Удивительно, как остальные люди умудрялись не проснуться. Поерзав на линумной подстилке, я скинул одеяло. Тревога не проходила, из памяти то и дело всплывали образы сегодняшнего собрания. «Мы все рано или поздно сойдем с ума от снов», — вспомнились слова Теша. Пытаясь прогнать дурные мысли, лег на бок.
Пахло землей, хотя со стороны кузни порой тянуло окалиной.
От духоты по-прежнему бросало в пот. И даже купание в озере не помогло освежиться. Но хотя бы от меня не пахло дохлым дагеном.
В сумраке я нащупал мешочек с засушенными ореховыми листьями, достал несколько и принялся их жевать. Под ложечкой заныло, во рту ощутил горечь, но все проглотил. Хотелось с кем-нибудь поговорить. Например, с Кором. Попытался в темноте разглядеть силуэт старика, но ничего не получилось. И ладно, сам как-нибудь справлюсь. От мыслей болела голова. Как ни старался улечься, не удавалось расслабиться.
После сегодняшнего разговора лег не у склона, где спала вся группа, а у самой большой печи. Возможно, поэтому не спалось. Не знаю. Я сел, тяжело вздохнул. Внутренний голос продолжал пилить. И какие бы доводы ни пытался привести, однако не удавалось его заткнуть.
Треклятые боги! Взбил подушку, лег. Мысли мельтешили… Сжал виски, стараясь подавить возбуждение. Немного полегчало. Да, я сам долгое время не хотел покидать Дом. Зачем, когда группа ни в чем не нуждается? В гроте полно пресной воды, недалеко есть пещеры, в которых водятся сотни, если не тысячи, алахамов и в которых пышно цветут ореховые кусты. Но в глубине себя понимаю, что все это обман. Все анимамы сливаются в один, чувства затухают и остается лишь звонкая пустота. И если ничего не предпринимать, то никакие заветы бога, никакие червивые не смогут остановить деградацию группы.
Людям нужна мотивация. Они просто забыли, как прекрасны звезды, как ярко сияет Огненный Шар… Я должен напомнить.
Должен!
Иначе у самого душа иссохнет.
Я отправлюсь к расщелине, растоплю лед и выберусь на поверхность… Лишь для того, чтобы вновь увидеть снежинки, чтобы вновь почувствовать, как пронизывает кости ледяной ветер пустыни.
А затем покажу эту красоту группе. И люди оживут. Да, у меня получится. Не может не получиться. Достроить мастерскую Терифу всегда успею, времени полным-полно. Целая бесконечность впереди. Сейчас куда важнее спасти разум бессмертных. Мы слишком много провели
Я скривился. Бог, дай мне сил! Покажи, что не оставил группу и по-прежнему следишь за ней. Мы как никогда нуждаемся в тебе…
Дом был тих, погрузившись в легкий сумрак. Царство сна. Я закрыл глаза, сосредоточился на биении сердца.
Люди разочаровались во мне, но я помогу им выжить. Всегда помогал…
Я — сильный. Ничто и никто не сможет меня остановить.
А сейчас должен отдохнуть. Завтра будет тяжелый анимам.
Я улыбнулся, проваливаясь в сон.
Частенько делаю остановки, чтобы случайно не напороться на сталагмит. Каждый шаг дается с огромным трудом. Ноги уже так гудят, хочется только одного — упасть и заснуть. Я бодрствую уже много анимамов. Глаза слипаются, а гладиус стал невыносимо тяжелым. Но надо идти. Не остановлюсь. Смогу. Дойду.
Воздух был влажный, почти мокрый, на доспехе блестели капли воды. Внутренний голос, не умолкая, зудел, требовал избавиться от лишнего груза. Против монстров Универса моя защита не поможет. Тогда зачем нести на себе столько всего? Стискивая зубы, продвигаюсь вперед. Меня шатает из стороны в сторону.
Ладно, отдохну немного. Чуть-чуть. Просто проверю застежки на доспехе и продолжу путь… Я оперся рукой о сталагмит, сел на каменный пол. Оторванный глаз уродца полыхал фиолетовым пламенем, приятно облизывал руку. Положил его возле ног, снял шлем. Огляделся. С каждым пройденным эмиолиусом потолок опускался ниже, скоро серые сталактиты будут царапать доспех. Но ничего, ничего. Если надо — поползу. Меня ничто и никто не остановит. Буду грызть гранит, если потребуется, уничтожу тысячу тварей, но я дойду.
Не умру, Антиклея.
Я скоро приду.
Сами сталагмиты серые, как старые кости, но основание их покрыто черной пылью. Попадая на кожу, она больно жжется. Пробовал обмазывать ноги грязью, но не помогло: плоть на стопах покрыта водянистыми волдырями.
Плевать.
Я проверил доспех. Кирасу покрывал толстый слой грязи, перемешанный с белой, как снег, кровью монстров Универса. Тут и там виднелись глубокие царапины. Потрогал их — вроде не насквозь. Нити, скрепляющие наручи, сгнили из-за высокой влажности, и вскоре они порвутся. Хуже всего дела обстояли с поножами: металл погнулся от ударов, больно натирал кожу. Снять их? Нет, потерплю немного. Не расклеюсь.
Я оглядел короткий меч. Лезвие затупилось с одной стороны, его усеивали острые зазубрины. Плохо дело. Сейчас бы копье не помешало. Вот только негде его взять.
Ладно, я что-нибудь придумаю.
Пора в путь.
Натянул шлем, взял светящийся глаз, отряхнул красную пыль с кожаной юбки и на негнущихся ногах побрел вперед. Воображение рисовало во тьме чудовищ с огромными слюнявыми ртами и с поблескивающими острыми треугольными зубами. Я лишь широко ухмыльнулся. Разумеется, в пещере я был один. Твари Универса всегда испускают фиолетовое свечение, при одном лишь взгляде на которое сердце учащенно бьется.