Я вернусь

Тягунов Сергей

— Хватит нести чушь!

Исхак только сейчас обратил внимание на одинаковую одежду у брата и сестры. Мягкие кожаные сапожки, свободные черные штаны и серо-зеленые линумные робы с длинными широкими рукавами.

— Ничего ты не понимаешь, сестрица, в лепешках! — возразил Доминик. — Тебе бы только книжки читать да над братом издеваться.

Гименея села рядом с малышом, помогла ему снять обувь.

— Прекрати, прошу по-хорошему, — сказала она. — Луций наслушается тебя, а потом опять не захочет учить уроки. Последний хаят от нас сбежал! Отец будет в гневе, когда узнает, что ты, Доминик,

мешал брату.

Парень посмотрел на Исхака впалыми глазами и откинул со лба густые, непричесанные и черные волосы. Над верхней губой легла тень жиденьких усиков.

— Ладно, ладно. Молчу, ничего не говорю. Всегда вот буду молчать!

— И хорошо! — воскликнула Гименея и улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы.

Исхак не назвал бы ее красавицей, но было в ней что-то особенное. То ли в зеленых, словно изумруды, глазах, то ли в тонких чертах лица, то ли в рыжей шевелюре.

— Ты храпишь? — как ни в чем ни бывало спросил Доминик.

Горячая краска залила щеки Исхака, он прошептал в диком смущении:

— Я не знаю… Я…

— Думаю, нет. А вот наш слуга Палатин в потестатемы сна горланил так, аж стены дрожали. Он, знаешь ли, спал на этой кровати до тебя. Поэтому он сегодня и злой. Выперли его, понимаешь? Но это хорошо. Отлично даже! Мне он не нравится. Гнилой какой-то.

За веселыми спорами Доминика и Гименеи время шло незаметно. Ребята шутили друг над другом, корчили умилительные рожицы и кидались подушками. Для них проблемы словно не существовали. Исхак как будто попал в иной, более добрый мир. Где не знали о боли, где все ужасы были только в мифах и книжках, где вера в божественное вмешательство преобладала над страхом. За потестатемы, проведенные с детьми Тиберия, Исхак ни слова не услышал про случившееся в Юменте и про Безымянного Короля. Словно рука у Владыки априори должна отрасти сама.

«Я их взрослее».

Эта мысль позволила расслабиться. Он с неисчезающей улыбкой следил за кривляньями Доминика. Его сестра расчесывала несмышленыша бронзовым гребешком, изредка поддевая брата историями из раннего детства. Исхак почувствовал себя своим.

Вскоре пламя жар-камней ослабело, наступало время сна. Доминик таки угомонился, расстелил постель, плюхнулся на кровать и тут же тихонько засопел. Между тем, маленький Луций не спешил за братом. Говоря в полный голос, он требовал от сестры рассказать ему историю.

— Уже поздно!

— Ну, пожалуйста!

— Нет.

— Ты обещала! — настаивал несмышленыш.

Прислоняясь спинами к стене, он и сестра сидели на двух соединенных кроватях. Исхак делал вид, что спит, хотя, прищурившись, следил за ребятами.

— Одну историю! Пожалуйста!

— Говори не так громко, — прошептала Гименея. — Брат и Исхак же спят.

— Ну и что! Если не расскажешь историю, то буду кричать!

— Ладно, ладно. Ты весь пошел в отца! Такой же упрямый. Про что тебе рассказать?

Ухмыляясь, Луций заявил:

— Про Сципиона!

Тяжело вздохнув, Гименея начала:

— Сципион и Антиклея жили в Нижнем Городе, когда…

— Не-е-е, — перебил несмышленыш. Голос был полон негодования. — Про это я уже сто раз слышал. Расскажи мне про приключения Сципиона после того, как его проглотил Универс.

— Ты потом

не уснешь. Это страшная история.

Исхак мысленно согласился с Гименеей. Рассказы и поэмы из «Демортилиона» изобиловали кровавыми подробностями, монстрами и невероятно сложными сюжетами.

— Я ничего не боюсь! — шепотом заявил Луций.

— Хорошо. Так вот… До того, как Универс поругался с Безымянным Королем и не был погребен под землей, великан пожирал неудачно созданные Владыкой миры. Да, да: наш бог совершил множество ошибок до тех пор, пока у него не получилось всё так, как нужно…

— А сколько миров съел Универс? — спросил несмышленыш.

Гименея выпятила нижнюю губу и заявила:

— Хватит перебивать меня! Много слопал, понял? Если будешь мешать, то ничего не буду рассказывать. Слушай дальше. — Она с нежностью погладила лоб брата. — И вот когда Универс победил Сципиона и проглотил его, не разжевывая, то наш герой оказался в одном из неудачно созданных миров — Ахеянмборе. Его жители лишь отдаленно напоминали людей. У них были большие головы — вдвое больше наших! — и четыре руки. А сам мир напоминал наш с той лишь разницей, что снег по цвету напоминал золото, в небесах не жили дагулы, а все жители обитали в летающем замке.

Луций увлеченно слушал сестру. Казалось, даже не моргал.

— Правил в Ахеянмборе нелюдской король Хадрагуб, — сказала Гименея. — И вот, попав в новый странный мир, Сципиону ничего не осталось, как присягнуть на верность чужому Владыке…

Тишина, нарушаемая лишь сопением Доминика.

Несмышленыш вопросительно посмотрел на сестру.

— А монстры в том мире были?

— Конечно! Универс частенько глотал своих слуг и те прямиком попадали в Ахеянмбор. Страшнючие были монстры, я тебе скажу. Все огромные! — Гименея широко расставила руки. — С королевский замок! С миллионами острых треугольных зубов, с которых капала ядовитая слюна. Сморщенные все такие, неприятные, как младенцы. У монстров росли огромные хвосты, оканчивающиеся острыми костяными лезвиями.

Исхак чуть не выдал себя и не засмеялся. Прямых описаний чудовищ в «Демортилионе» не существовало. Гименея выдумывала на ходу, пытаясь испугать маленького брата. И это у неё хорошо получалось: Луций крепко прижимался к сестре.

— Ты готов слушать дальше? Или может оставим на завтра?

— Расскажи!

— Уверен?

— Да!

— Как я уже сказала, Сципион присягнул на верность королю Хадрагубу и стал помогать отбиваться от монстров. Да так это делал хорошо, что ни один его воин в кудбе не погиб. Слава пошла о нашем герое по всему летающему замку. Сам король любил его так сильно, что подарил золотой волшебный меч. Ведь больше чудовища Универса не убивали жителей!

Луций, закрывая рот ладошкой, тихонько захихикал. Лицо сестры сделалось печальным.

— Воины Сципиона принялись подстрекать своего вожака пойти против короля Хадрагуба. Ведь зачем им слабый и ненужный король? Сципион будет куда лучшим воителем! Наш герой долго сопротивлялся, не хотел даже слушать свою кудбу. Но темные мысли овладели им. И тогда, борясь с собственными чувствами, Сципион обратился к старейшинам Ахеянмбора и спросил, что произойдет, если король Хадрагуба умрет…

Луций напрягся.