Яблоневый дворик
Шрифт:
Однажды утром на канале «Радио-4» в дискуссии о сексуальном насилии выступал представитель Министерства внутренних дел. Он сказал, что, по его мнению, наказание за серьезные преступления должно быть ужесточено. Я слушала его, и перед глазами у меня все плыло. По собственной кухне я передвигалась, натыкаясь на углы.
* * *
Потом случилось неизбежное. Мы с тобой не виделись целую неделю и всего один раз разговаривали по телефону, и то недолго. Я поняла, что ты испуган, и не удивилась. Я тоже была испугана. Однажды днем, когда Гая не было дома, я поднялась к себе в кабинет, для храбрости прихватив бокал вина.
С тяжелым сердцем открыла
Дорогой Икс!
Прежде чем начать это письмо, я попробовала перечитать предыдущие, написанные в более стабильном душевном состоянии, но не смогла. Их строки причиняли невыносимую боль. Как я заблуждалась, думая, что справлюсь со всем, что пошлет мне судьба. Теперь я понимаю: нет, не справлюсь.
Стоит ли перечислять все мои неприятности? Самая большая заключалась в том, что я не могла рассказать о тебе никому из друзей. Ты непредсказуем, властен и питаешь склонность к рискованному сексу — этих характеристик более чем достаточно, чтобы те, кто меня любит, забили тревогу. На их месте я бы тоже заволновалась. Но пока я гадала, способен ли ты причинить мне боль, и пыталась понять, что влечет меня к тебе — желание пощекотать нервы или безрассудство, — совсем другой человек, на первый взгляд безобидный, подкарауливал меня и ждал своего часа. Будь я помоложе, наверняка отшатнулась бы от тебя. Но ты встретился мне, когда я решила, что бояться мне больше нечего. Любая женщина знает, каких мужчин следует опасаться. С того дня, когда ей разрешают одной выходить из дома, она кожей чует возможную угрозу, исходит ли та от хорошо одетого мужчины, слишком близко притиснувшегося к ней в автобусе, от пускающего при виде нее слюни старика или от компании орущих непристойности пьяных парней на пороге паба.
Теперь-то я знаю, как слепа интуиция. Она не подает сигналов тревоги, когда ты, предварительно изрядно набравшись, с легким сердцем соглашаешься остаться наедине с человеком, от которого не ждешь никаких неприятных сюрпризов. Даже если он вдруг начнет к тебе приставать, ты ведь с ним справишься, правда? Ты взрослая женщина. Ты занимаешь высокое положение в обществе. В конце концов, влепи ему пощечину, и он быстро все поймет.
Теперь я больше не боюсь опасных мужчин. Я боюсь других — милых и дружелюбных. Незнакомые грабители в темноте меня не пугают. Пугают знакомые, даже если они не грабители.
Поставив точку, я долго смотрела на экран. Перечитала написанное, закрыла документ, с удовлетворением подумала, что кроме меня его никто никогда не прочтет, и отправила тебе эсэмэску.
Дорогой! То, чем мы занимались, было игрой, но потом игра вдруг превратилась во что-то очень серьезное. И страшное. Я знаю, как тебе трудно.
Я заплакала.
Наверное, нам лучше пока не общаться.
Мои пальцы замерли. К чему это недомолвки?
Не звони мне и не пиши. Я сама с тобой свяжусь, когда все наладится. Прости.
По щекам текли слезы жалости к себе. Очень хотелось добавить в конце: «С любовью», но вместо этого я написала:
Отправляю, пока не передумала. Муж дома, так что пока. Yx.
Я нажала «Отправить». Положила телефон на стол, закрыла лицо руками и заревела уже по-настоящему. Гай вернется не раньше чем через два часа. Успею выплакаться.
Я вытерла глаза рукавом; на светло-зеленой ткани остался след туши для ресниц. Жалко кофточку, я ее любила. Ну да ладно. Глупая корова. Так тебе и надо. А чего ты ждала? Я представила, как рассказываю свою историю офицеру полиции или присяжным. Многие решат, что я получила по заслугам. Возможно, они будут правы. Я подумала
Я взяла мобильник и повертела его в руках. От тебя ничего не приходило — телефон молчал и не включался на режим вибрации, но я все равно заглянула в папку «Сообщения». Глубоко вздохнула и отключила аппарат.
* * *
Первый день без тебя был днем сплошной боли, но в этой боли пока что ощущался некий изыск. Нечто похожее испытывает тот, кто бросает курить или садится на жесткую диету; он полон решимости терпеть лишения, ведь поначалу его подогревает адреналин и сознание добровольного отказа от дурной привычки. Да и в том, чтобы бередить рану, есть свое удовольствие. Много лет назад я работала с женщиной по имени Шивон, которая страдала хроническим заболеванием ушей. Во время обострений она, сходя с ума от боли, принималась прочищать уши ватными жгутиками. Наши столы стояли по соседству, и я зачарованно наблюдала, как она скручивает ватку и слегка смачивает ее слюной, пока та не превратится в длинный узкий конус. Маленькая, белокожая, с повадками сорванца, Шивон трудилась над своим жгутиком, приоткрыв рот и высунув от усердия кончик языка. Добившись нужного результата, она с тем же сосредоточенным видом вставляла жгутик в ухо, проталкивая его поглубже, к источнику зуда и боли. Как она говорила, у нее в голове раздается в этот миг тоненькое «динь-динь-динь». Она заранее знала, что ее усилия не принесут ощутимого результата, но за эти несколько мгновений, когда зуд утихал, успевала пережить состояние, близкое к экстазу.
Так и я в первый день каждый час проверяла телефон, настойчиво бередя свою рану и лишний раз получая подтверждение, что ты молчишь. Убеждаясь в очевидном, я испытывала пронзительную горечь своей правоты и страха. Я напряженно ковырялась в своем горе. Динь-динь-динь.
В общем, первый день кое-как прошел. Даже на следующий страдание все еще доставляло мне извращенное удовольствие. Твое молчание, уговаривала я себя, оправдывает мое решение. Значит, ты и сам хотел разрыва, но в сложившихся обстоятельствах не мог в этом признаться. Зато теперь ты свободен.
В четверг утром, выйдя из туалета, я обнаружила на своем обычном телефоне три заблокированных пропущенных вызова. Или от тебя, или опять спам, как месяц-полтора назад. Я проверила предоплаченный мобильник. На нем ничего не было. Я выключила оба аппарата.
* * *
На протяжении следующих дней я утешалась сознанием того, что поступила правильно, следовательно, прихожу в норму. Я старательно ухаживала за собой. Часто принимала ванну. Ходила гулять в парк. Была ласкова с Гаем. Повторяла себе, что худшее позади. Пора перешагнуть через эту историю и идти дальше.
* * *
Я снова стала ездить в Бофортовский институт, вернувшись к обычному рабочему расписанию. Осталось обрубить последний конец. Я написала Сандре.
Привет, Сандра! Хочу предупредить вас заранее, что в следующем учебном году не смогу быть у вас приглашенным экзаменатором. Видимо, мне придется замещать сотрудницу на время отпуска по уходу за ребенком и работать на полную ставку, то есть график намечается очень плотный. Не сомневаюсь, что у вас есть список кандидатов мне на замену, но, если хотите, могу подбросить пару идей. Например, Махмуд Лабаки — отличный и очень требовательный преподаватель. Гай много с ним работал и высоко его ценит. Если вам понадобятся его контактные данные, дайте мне знать. Всего доброго. Ивонн.