Янтарин
Шрифт:
Лейм на какой-то миг округлила глаза, осмысливая услышанное. Видимо, подобный вопрос её не занимал уже много лет. Если вообще когда-то был актуальным.
— У меня нет дома, — наконец сказала она. — И никогда не было. По крайней мере в том понимании, в котором ты видишь это слово. Ни у кого из нас никогда не было дома. Мы бродим с места на место, возвращаемся или не возвращаемся на одни и те же пути, но никогда не оседаем под одной крышей дольше, чем необходимо для разрешения какой-нибудь проблемы.
— Почему?
Лейм раздула ноздри, явно сдерживаясь, чтоб не ляпнуть какую-нибудь нецензурщину.
— Потому
Брови Фелиши недоумённо взлетели под самую чёлку, отросшую за время болезни, но Лейм фыркнула и предпочла не распространяться.
— Может ты и не поймёшь, но наш дом там, где мы все вместе, вся наша пощипанная временем компания.
— Значит, добро пожаловать домой, — весело сказал высокий улыбающийся юноша, выныривая из уличной толпы.
Фелише понадобилась добрая минута, чтобы узнать в хитрых медовых глазах и едкой кривой улыбке лицо своего близнеца. Что-то в нём изменилось с тех пор, как они побывали в Сердце Гор. И не изменилось совершенно. Он был таким же высоким и немножко нескладным, как и большинство подростков, и точно таким же веснушчатым и безнадёжно рыжим. Внешне он не изменился ни капли. То есть — совершенно. А вот нескладыш Янош умудрился вытянуться на пол-ладони, обзавестись прыщами и ломким баском, из-за чего теперь старался отмалчиваться и вообще не попадаться на глаза хихикающей принцессе. У её же брата изменился разве что взгляд — слишком проницательный, слишком оценивающий… слишком раздражающий своей идентичностью с золотым взглядом Гельхена.
Феликс протянул к сестре руки и прижал её к себе. Ей показалось или, когда она вынырнула из складок мантии, нимфа и её брат вели содержательный, хотя и молчаливый, диалог.
— Ну что, вы готовы к торжеству? — весело спросила Лейм.
Лейм? Весело?!
Феликс усмехнулся и повёл их к замку, затонувшему в облаке кустов и деревьев.
Заря расплескалась по небу, уйдя далеко на запад. Карминно-алые облака лениво цеплялись за горизонт, глуша в себе звуки засыпающего дня и крики мечущихся по небу птиц.
Фелиша стояла на балюстраде, вдыхая аромат распускающихся ночных цветов.
— Интересный сегодня закат, — заметил Архэлл, подходя к девушке и тоже облокачиваясь о перила. — Ветреный.
— Да, погода меняется, — она задумчиво щёлкнула пальцами, вызывая трепещущий язычок пламени. Теперь, рядом со своим Пламенем, выздоровевшим и даже почти отъевшимся, способность к воспроизведению огня вернулась. А вот необычное воздушное чувство, связывающее феникса и его дракона, исчезло, растворившись в каком-то другом чувстве, горьком и липком. Ощущая её смятение, Пламень не спешил искать встречи со своей всадницей, довольствуясь отстроенным специально для драконов загоном.
— Первый спокойный вечер за целый месяц.
— За
Она не хотела смотреть на него. Достаточно было дня, когда принцесса увидела восходящего на престол молодого короля. Ей хватило взгляда, чтобы понять — этот тоже не изменился внешне. Подобно стоящему рядом Феликсу, король Архэллиэль II обзавёлся цепким оценивающим всё и вся взглядом, будто бы выворачивающим наизнанку. Ей не нравился этот взгляд. Иногда, когда Гельхен забывался, он смотрел именно такими сжигающими глазами.
И Лейм… И Родомир… Даже Ферекрус, однажды явившийся навестить больную и принёсший письмо от брата и пламенный клыкастый привет от пропадающего здесь же Вертэна. Такие же глаза теперь были и у Мартуфа.
— Скажи, почему ты… — он вздохнул, решаясь на вопрос, — …почему ты подставила спину, там, у храма?
Фелиша закрыла глаза. Она знала, почему — потому что Диметрий был её братом и она его любила, не глядя на все его ошибки. Но даже Феликс, пусть и молча, поддержал Гельхена, когда попытался скрутить некроманта. Или он только собирался скрутить, она толком не помнила.
— Семья — сложная штука, — наконец решила она.
— Настолько, что ты готова простить ему даже кинжал в груди?
— Я простила ему даже сломанную руку, — невнятно подтвердила она. Он помолчал, не зная, хочет ли развивать странный разговор.
— Ты была такая забавная, когда дубасила Кая.
Не удержалась и всё же открыла глаза. Архэлл спокойно смотрел на солнце, предпочитая не смущать своим странным пронзительным взглядом собеседницу.
— Я подглядывал за тобой, — признался он. — Постоянно. Вообще-то, я за всеми вами подглядывал, хотел понять — каково это, иметь братьев и сестёр и постоянно их в чём-нибудь покрывать или защищать. Я тебе завидовал.
— В чём? Мой старший брат постоянно пропадал в походах, старшая сестра предпочитала вообще не показываться на глаза, а близнец вечно скулил по поводу моей невменяемости и портил своей правильностью любое развлечение.
— Ты знаешь, что не права, — мягко упрекнул король. — Но вообще-то я завидовал по другому поводу: ты эгоистка. Ты любишь свободу больше всего остального, я — тоже. Но ты смогла наплевать на приказ отца и послать меня лесом, — он усмехнулся, вспоминая звонкую оплеуху и разбитый нос, — я же, как бы не хотел удрать из замка и стать менестрелем, должен был остаться в Нерререне и рано или поздно сделаться королём. — Он усмехнулся ещё раз, теперь — желчно и едко. — И я им всё же стал, не глядя на обстоятельства.
…обстоятельства…
Он наконец взглянул на неё и в зелёных глазах вспыхнули-разбежались сотни и тысячи дорог, спутанным клубком занялись на миг и погасли. Точно такие же, какие видела она сама в Сердце Гор. Но её дороги растворились, её вышибли раньше, чем они смогли укрепиться в сознании и натворить там дел… А вот её брат и её друг оставались там до самого конца… Вот почему Лейм была против коронации и почему безвылазно торчала у постели Фелиши. Она сказала, что у богов не может быть дома, что это может быть опасным. Судя по всему, Архэлл так не думал. Он вообще редко думал так, как полагалось. А вредная нимфа следила за состоянием раненой, отмечая изменения… Или их отсутствие.