Язычник
Шрифт:
Бесславно возвращалось войско Ярополка в Киев. Две лошади везли носилки с телом младшего сына Святослава.
Затоптанный Малой возвращался домой на заводной лошади Славки. Собственный конь отрока отказался нести мертвое тело хозяина.
По сторонам от печальной поклажи, в самом хвосте колонны, ехали Славка и Антиф. Молчали. Только в самом конце пути, когда миновали Любеч, сын ромейки вдруг сказал:
– Уеду я. В Тмуторокань. Чую: здесь скоро худо будет.
– Откуда знаешь? – спросил Славка.
– Господь подсказывает. Поедешь
– Нет, – коротко ответил Славка.
На некоторое время оба опять замолчали. Потом Антиф вздохнул и сказал:
– Коли так, то я тоже останусь.
– Счастливый ты, Серегей.
Враз состарился воевода Свенельд. Еще недавно – крепкий воин, теперь он выглядел одряхлевшим старцем. Лицо будто усохло, руки дрожат…
– Должно быть, и впрямь сильней твой Бог нашего, варяжского. Двое сыновей у тебя, и все живы.
Славную жизнь прожил князь-воевода. Сызмала – в битвах. Славу мечом стяжал. Правил в Киеве как князь. Страны и племена брал на копье. Богат Свенельд и землями, и златом… Только доверить некому. Внуки малы еще… Не удержат.
– Помнишь, боярин, как десятником у меня служил? – спрашивает князь-воевода.
– Помню, – отвечает Сергей.
Давно это было. Вечность прошла. С тех пор всякое между ними случалось. Однако врагами они не были никогда.
– Знаешь, боярин, думал я: умрет убийца – и легче мне станет, – хриплый голос Свенельда дрожит, как и его руки. – А вот не стало.
Сергей молчит. Сам терял. Знает: бывают случаи, когда месть не утешит. Жаль ему Свенельда. И Люта жаль.
– Просьба у меня к тебе, – говорит князь-воевода.
Сергей молчит. Ждет продолжения.
– Нечем мне тебя одарить за просьбу мою, – говорит Свенельд. – Злата тебе не предлагаю. Злата у тебя своего хватает. Всё у тебя есть. Но в память о тех днях, когда был ты моим десятником и я тебя защищал как своего… Когда умру я, воевода… Защити внуков моих. Времена грядут страшные. Не оставь кровь мою. Не дай роду моему угаснуть.
Должен бы Сергей сказать: да ладно тебе, Свенельд! Рано тебе умирать!
Но не такой у них разговор, чтобы за словами правду прятать.
– Добро, – говорит Сергей князь-воеводе. – Что смогу, то сделаю. Оберегу твою кровь.
Вздыхает князь-воевода. Лицо его немного светлеет, и даже плечи малость расправляются.
– Коли так, то давай скрепим договор наш, – говорит Свенельд. – Сын твой старший – не женат еще. Возьми за него внучку мою старшую Доброславу. Крести ее, коли хочешь, я не против. В приданое ей Улич дам.
Сергей медлит. Щедрое приданое.
Улич – сердце Свенельдового княжества. Вотчина Люта.
– Благодарю, князь-воевода, – наконец говорит Сергей. – Однако ответить пока не смогу. Кого женой брать – это мой сын сам решать будет. Надеюсь, не откажется от чести. Однако что бы он ни решил, я от своего слова не откажусь.
Обряженное
Многим из тех, что видел мертвеца, показалось, что в гробу лежит не младший, а старший брат.
Ярополк долго стоял над телом в молчании. Потом повернулся в Свенельду и произнес негромко: «Твое желание исполнилось, воевода. Твой сын отмщен. Ты рад?»
Свенельд ничего не ответил.
Вечером князь-воевода покинул Киев.
После отбытия Свенельда старшим среди княжьих бояр-советников стал Блуд.
Глава третья
Добрая весть для новгородского князя
Весть о смерти Люта Владимиру принес новгородский тысяцкий Удата.
Никогда Удата не был другом Владимиру. Однако вече постановило, что вестником должен стать именно он. И именно потому, что – не друг. Чтоб видел князь: не только его сторонники, но весь Новгород желает его дружбы.
В свейском городке новгородец чувствовал себя неуютно. Оно и понятно: купец из Хольмгарда-Новгорода для них – что кабанчик для волчьей стаи. А этот сам прибежал, да вдобавок – без охраны. Две дюжины воев-новгородцев – не в счет. Десяток хирдманнов управится с ними быстрее, чем петушок прокукарекает. А в поселке не десяток воев, а более полутысячи матерых викингов. Четыре драккара ярла Дагмара Ингульфсона отдыхают у берега.
Узрев, однако, рядом со свейскими драккарами лодьи и снекки русов, Удата чуток успокоился. Отлегло от сердца: не соврали доносчики – здесь Владимир.
– Я – к нашему князю! – сразу объявил Удата.
Помогло. Волки не стали драть кабанчика, а вполне вежливо проводили к длинному дому, который гостеприимный ярл отдал гостю и его дружине.
Владимир принял старшину ласково. Усадил за стол, велел налить гостю сладкого меду. Помнил, что Удата предпочитает его кислому пиву.
Старшина был тронут.
– А что вуй [16] твой Добрыня? – спросил старшина. – Здрав ли?
– Здоров, – ответил Владимир. – Отъехал на время. Дела. А что новгородцы ваши? Шумят?
– Не без того…
Еще некоторое время поговорили о незначимом, потом Удата перешел к делу:
– За тобой приехал, – сказал он. – Челом бьет тебе старшина новгородская: возвращайся, княже!
Владимир сумел скрыть радость. Сделал вид, что раздумывает.
– А как же Киев? – спросил он. – Как же Ярополк?
16
Вуй (или уи) – дядя по матери.