Юлий Цезарь
Шрифт:
Что он сказал потом, придя в себя?
Клянусь, перед тем как упасть, заметив, что чернь радуется его отказу от короны, он распахнул одежду и предложил им перерезать ему горло. Будь я человеком дела, я бы поймал его на слове, провалиться мне в преисподнюю как последнему негодяю. Да, он упал. А когда пришел в себя, то сказал, что если сделал или сказал что-нибудь неподходящее, то просит милостиво извинить это его болезнью. Три
И после этого ушел он мрачный?
Да.
А Цицерон что-нибудь сказал?
Да, но только по-гречески.
Что же он сказал?
Почем я знаю, пусть я ослепну, если я хоть что-нибудь понял; но те, которые понимали его, пересмеивались и покачивали головой, однако для меня это было греческой тарабарщиной. Могу сообщить вам еще новость: Марулл и Флавий за снятие шарфов со статуй Цезаря лишены права произносить речи. Прощайте. Там было еще много глупостей, да я всего не упомнил.
Не придешь ли ты вечером ко мне на ужин?
Я зван в другое место.
Так не зайдешь ли завтра на обед?
Да, если я буду жив, а ты не откажешься от приглашения и твой обед будет стоить того.
Отлично. Я жду тебя.
Жди. Прощайте оба. (Уходит.)
Каким же простаком он стал теперь,
А в школе был таким живым и быстрым.
Он и сейчас такой при исполненье
Отважных и достойных предприятий.
Поверь, его медлительность притворна,
А неотесанность — приправой служит
К остротам, чтобы с лучшим аппетитом
Их переваривали.
Да, это так. Теперь тебя оставлю.
А завтра, если хочешь, я
К тебе для разговора, или ты
Приди ко мне, я буду ждать тебя.
Приду к тебе. А ты о Риме думай.
Брут уходит.
Брут, благороден ты; но все ж я вижу,
Что благородный твой металл податлив.
Поэтому-то дух высокий должен
Общаться лишь с подобными себе.
Кто тверд настолько, чтоб не соблазниться?
Меня не терпит Цезарь. Брута ж любит.
Когда б я Брутом был, а он был Кассий,
Ему б я не поддался.10 Нынче ж ночью
Ему под окна я подброшу письма,
Как будто бы они от разных граждан;
В них напишу, что имя Брута чтится
Высоко в Риме, намекнув при этом
На властолюбье Цезаря туманно.
Покрепче, Цезарь, свой престол храни:
Встряхнем его, иль хуже будут дни.
(Уходит.)
СЦЕНА 3
Улица. Гром и молния.
Входят с противоположных сторон Каска с обнаженным мечом и Цицерон.
Привет, о Каска. Цезаря домой
Ты проводил? Но чем ты так взволнован?
А ты спокоен, если вся земля
Заколебалась вдруг? О Цицерон,
Я видел, как от бури расщеплялись
Дубы ветвистые, как океан
Вздымался гордо, пенясь и бушуя,
До угрожающих туч достигая;
Но никогда до нынешнего дня
Я бури огненной такой не видел.
Иль там, на небесах, междоусобье,
Иль мир наш, слишком надерзив богам,
Побудил их на разрушенье.
Что ж более чудесного ты видел?
Какой-то раб — его в лицо ты знаешь —
Вверх поднял руку левую, и вдруг
Она, как двадцать факелов, зажглась,
Не тлея и не чувствуя огня.
Затем — мой меч еще в ножны не вложен —
У Капитолия я встретил льва.
Взглянув свирепо, мимо он прошел,
Меня не тронув; там же я столкнулся
С толпой напуганных и бледных женщин.
Они клялись, что видели, как люди
Все в пламени по улицам бродили.
Вчера ж ночная птица в полдень села
Над рыночною площадью, крича
И ухая. Все эти чудеса
Совпали так, что и сказать нельзя:
«Они естественны, они обычны».
Я думаю, что зло они вещают
Для той страны, в которой появились.
Да, наше время странно, необычно:
Но ведь по-своему толкуют люди
Явленья, смысла их не понимая.
Придет ли Цезарь в Капитолий завтра?