Загадки любви
Шрифт:
Может, удастся также отнестись к разрыву с Брэндоном?
Забавно. Они «вместе» меньше недели, а она уже употребляет слово «разрыв».
Для начала нужно хотя бы продумать, как все это будет. Какие слова она ему скажет, как посмотрит...
И — самое важное — что станет делать после. Когда вернется домой.
С детства Кэндис усвоила один урок: если предстоит что-то трудное, страшное, вроде визита к стоматологу или укола, нужно непременно придумать, что будешь делать после того, как «страшное» случится, — и ждать этого, а не
Кэндис в подробностях представила себе, как заедет по дороге в «Старбакс», и возьмет карамельный латте, и попросит налить туда кокосового сиропа, и с наслаждением выпьет чашку, а потом поедет... поедет просто покататься по вечерним улицам. И заедет в кинотеатр, возьмет билет на последний сеанс и будет смотреть фильм — не важно какой. А потом вернется домой. Примет ванну с ароматическими солями. Да, нужно будет сказать Генриетте, чтобы постелила персиковое шелковое белье, ее любимое. Так вот, потом она обнаженной вытянется на своих шелковых простынях и проспит до утра.
И пусть ей для этого придется выпить три-четыре таблетки снотворного — плевать.
А завтра будет новый день, солнечный или пасмурный, все равно. Даже если с утра будет бушевать гроза, она зажжет в мастерской лампы дневного света и всласть поработает.
И в ее жизни больше никогда не будет проблемы под названием «Брэндон Лукас».
А с Глорией они потом что-нибудь вместе придумают. Вчера она не в состоянии была разговаривать с подругой по-человечески, не хотела вникать в ее переживания. Завтра все будет иначе. Она, Кэндис, станет свободна. И из этого нового состояния сможет горы свернуть...
Кэндис сама себе не верила. Очень старалась — но не верила.
Она приняла душ, уложила волосы, оделась во все черное, сделала макияж. Потом подумала, что ее траурный наряд выглядит подозрительно, и набросила на плечи яркий радужный шарф. Уже лучше. А то... как будто у нее в жизни происходит что-то трагическое!
Ничего подобного. Все в порядке вещей. Она ведь с самого начала так и планировала. Ну... с того начала, которое случилось на диком пляже.
Пришла эсэмэска от Брэндона. Она стерла ее не читая.
А потом жалела всю дорогу до Гринакр-парка.
11
Он ждал ее у входа в парк: клетчатая рубашка, линялые джинсы, куртка из коричневой кожи. Парень, каких тысячи? Нет. Слишком особенный, пронзительный и резкий у него взгляд, слишком красивая, гордая осанка, слишком он весь такой...
На рыцаря похож. На честного средневекового воина.
Надо же. А сам фотографирует красоток целыми днями. Наверное, от поклонниц отбою нет. Вот откуда, например, ей знать, чем он занимается у себя на работе? Помимо того что щелкает фотоаппаратом!
Эта мысль придала
— Привет, принцесса! — провозгласил он и, кажется, искренне обрадовался при виде нее.
И только на дне глаз Брэндона пряталась какая-то настороженность. Он что-то подозревал? Чувствовал?
Кэндис остолбенела. Во-первых, он назвал ее домашним прозвищем, во-вторых, ей не хотелось, чтобы кто-то из чужих так хорошо ее... чувствовал.
— Привет. — Следовало добавить «принц» или «рыцарь», но Кэндис решила, что можно обойтись и без этого. — Странный выбор места.
— Это ты выбрала, — мягко напомнил Брэндон и вытащил из-за спины букет ярко-красных тюльпанов. — Вот. Цветы, похожие на тебя.
— Спасибо, — сказала Кэндис и подумала, что до конца жизни будет ненавидеть тюльпаны. — И правда я.
Последовал поцелуй, который спутал все мысли в голове у Кэндис. Она за чем-то к нему пришла сегодня... За чем-то плохим. Но для чего это ей? Разве в ее жизни мало плохого случилось за последнее время?
— Пойдем покатаемся на колесе обозрения? Любишь высоту? — осведомился Брэндон.
— Странный вопрос. Обычно интересуются, не боится ли человек высоты, — заметила Кэндис.
Рука сама потянулась к руке Брэндона. Кэндис одернула себя. Помнится, именно на сегодня она планировала последний разговор. И кофе из «Старбакс». И персиковые простыни...
Но разве сладкий латте потеряет часть своего вкуса, а простыни выцветут или сделаются шершавыми, если она пока что погуляет с Брэндоном за руку? В конце концов, она с ним целовалась, этого уже не исправить...
Ее руку в момент прикосновения будто прошило электричеством. А потом напряжение сменилось теплом.
— Кэндис, у тебя все в порядке? Я хотел бы помочь. Если требуется моя помощь.
Поможешь, желчно подумала Кэндис. Скоро потребуется. Это будет несложно: исчезнуть из моей жизни раз и навсегда. Точка.
Брэндон говорил очень серьезно.
— У меня все пре-вос-ход-но. Заруби себе на носу. — Кэндис щелкнула его по носу. Если бы она сделала это с улыбкой или рассмеялась бы после — получилась бы шутка. А так, с каменным лицом... Может, он обидится?
— Что ж, я рад. Вот и наше колесо обозрения, кстати. Проверим, как у тебя с высотой.
Высоты Кэндис, по счастью, не боялась. Но высота подействовала на нее странным образом: она как будто получила изрядную долю алкоголя в кровь. Хотелось смеяться, причем не переставая, и прижиматься к Брэндону.
Они почти ничего не видели, зато много целовались.
Потом Брэндон катал без вина пьяную Кэндис еще на каких-то аттракционах, потом они зашли в какое-то премилое кафе — и откуда только Брэндон их берет? Кэндис вдруг поняла, что могла бы сейчас, в этот самый момент почувствовать себя абсолютно счастливой — если бы не тягостная и, прямо скажем, неуместная необходимость устраивать серьезный разговор.