Загадки любви
Шрифт:
То есть не ехать с Глорией на ту злополучную выставку, так, получается?
Кэндис хмыкнула. Ну-ну. Когда люди научатся изменять прошлое...
Когда люди научатся изменять прошлое, мир прекратит свое существование. Наверняка найдется какой-то умник с «конструктивными предложениями» к Господу Богу по поводу первого дня Творения.
Кэндис испытывала труднопреодолимое, огромное, как небо, желание повернуться к Брэндону лицом, разбудить его поцелуем и продолжить то, что так славно началось вчера — свою новую жизнь, расцвеченную всеми
Но было и еще кое-что, ма-аленькое такое желаньице: расплакаться, и убежать, и сделать все, чтобы так больше никогда не было, потому что это неправильно, слишком сильно, слишком... опасно.
Кэндис нарушила простой закон: «Делай то, чего хочется больше». Она повелась на провокацию маленького грязно-серого облачка на огромном голубом небосводе.
Впрочем, мало ли среди нас любителей брать зонтик в солнечную погоду?
Она задержала дыхание и мягко, как кошка, сняла со своего плеча руку Брэндона и выскользнула из постели. Она подумает обо всем, обязательно подумает — но только потом. А сейчас нужно собрать одежду с пола. Вот лифчик, вот трусики, а где же брюки и блузка? Неужели в коридоре?
— Кэндис... — тихонько позвал Брэндон.
Она похолодела и обернулась. Он теперь лежал на спине с закрытыми глазами.
— Кэндис, скажи мне одну вещь: кто ты?
Разговаривает во сне? Нет, не похоже...
— Спи, Брэндон, — прошептала она и поспешно натянула белье.
— Позавчера, — продолжил Брэндон, не открывая глаз, — я так испугался — мало ли что случилось, ты несколько часов не отвечала на звонки, — что поехал к тебе. Ты там не живешь, Кэндис. И никогда не жила. Консьержка знать не знает ни про какую молодую шатенку по имени Кэндис. Как, кстати, твоя фамилия?
— Брэндон, ты спи сейчас, рано еще, потом поговорим, — прошептала Кэндис непослушными губами.
— Как твоя фамилия? — тверже и настойчивей повторил Брэндон.
— Нейт. А это важно?
У Кэндис мелькнула испугавшая ее мысль: а вдруг он посмотрит ее права и уличит ее во лжи? Хотя это уже не имеет значения. Все равно все закончилось.
— Это важно. Это фамилия моей девушки, которая почему-то водит меня за нос.
Где чертовы брюки и блузка?! Невозможно вести серьезные разговоры и отстаивать свои позиции, стоя полуголой посреди чужой спальни!
— Я не твоя девушка, Брэндон.
— Что?! — Он резко сел на постели. — А кто? Агент ФБР? Только не говори, что использовала меня как прикрытие!
— Я ничего не собираюсь объяснять. Мы не подходим друг другу. И точка.
— Не подходим? — Брэндон саркастически усмехнулся. — Вчера ты была другого мнения. Уверен, что и засыпала ты с обратным убеждением.
— Ты не можешь знать, что творится в моей голове! — вскипела Кэндис.
— Зато у меня свой канал связи с твоим телом. — В глазах Брэндона вспыхнули искры. Горячие искры.
Кэндис обожгло.
— Перестань! — воскликнула она, уже не считаясь
— Кэндис, о чем ты говоришь?! Чужих голых женщин... Здесь нет чужих голых женщин, здесь есть мояполуобнаженная женщина, которая несет какой-то бред!
— Все, Брэндон! Довольно! Ты присваиваешь меня, как вещь! А я не вещь, я живой человек, и у меня есть свои мысли и желания, хоть ты и плюешь на них! Все равно есть!
Кэндис не помнила, чтобы когда-то на кого-то так беззастенчиво кричала. Видимо, та, другая — или новая? — Она еще не успокоилась в ее сердце.
Или же Она останется теперь навсегда?
А, плевать, об этом Кэндис тоже подумает позже.
— И чего же ты хочешь? — со странным спокойствием поинтересовался Брэндон.
Она видела, что он зол, но ничем своей злости почему-то не проявляет. Значит, решил похвастаться самообладанием, мистер Крутой Парень?
— Хочу, чтобы ты пошел к черту, — с жесткостью, которая удивила ее саму, отчеканила Кэндис. — Хочу, чтобы ты оставил меня в покое и забыл о моем существовании. Хочу сама забыть о том, что ты был, и жить, как жила раньше!
Это была ложь. Но Кэндис удалось сдержаться и не расплакаться до того, как она оделась и выскочила за дверь.
12
И вроде бы все она сделала правильно. Все как и планировала. Этому роману суждено было стать самым коротким в ее жизни. Эпизодом, о котором забавно вспоминать: надо же, стала встречаться с парнем, сама до конца не понимая почему. «Продублировала» любовную историю лучшей подруги — с братом парня лучшей подруги. Хорошенький сюжет для незамысловатой комедии.
Вот только совершенно не смешно. И снимать фильм о ней никто не будет. Слава тебе господи!
На экране она представляла бы собой жалкое зрелище. На экране, бывает, девушки плачут — но это всегда очень... ненатуральные девушки с идеальным макияжем, который не размазывается и не течет, девушки, показанные с самого удачного ракурса под грамотным освещением. А еще они плачут под красивую грустную музыку. Получается этакий культ женских слез, красивое ритуальное действо...
Театр.
У Кэндис была — жизнь.
Ее макияж серьезно пострадал еще вчера и не был поправлен утром, а потому слезы не могли причинить ему серьезного вреда — он и так уже превратился в грязь.
А еще у нее безобразно распух нос, и покраснело лицо, и голова раскалывалась от боли, и таксист, совершенно не соответствуя киношным канонам, ни капельки ей не сочувствовал и грустных мелодичных песен не включал — он слушал какой-то агрессивный хип-хоп и чуть-чуть покачивал головой в такт песне про то, как какие-то парни обязательно перекроят «этот поганый мир».