Заповедник страха

Гриньков Владимир Васильевич

Когда Хмель включил свет, Ксюха уже успела снять свою шапочку, и он увидел седые пряди. Стоял и смотрел, силясь понять, что все это может означать.

– Я покрасилась, – сказала догадливая Ксюха. – Наверное, я дура, да?

Хмель промолчал.

– Два дня назад, – пробормотала Ксюха. – Я подумала – прикольно.

– А я решил, что это ты сегодня.

– Нет, два дня назад, – повторила Ксюха.

– Я не заметил, – признался Хмель. – Тогда не дура. Ты же не знала, каким меня увидишь.

Ксюха

замотала головой. Не знала.

Хмель прошел в комнату и лег на диван. Ксюха стояла на пороге комнаты, не решаясь войти.

– Мне уйти? – спросила неуверенно.

– А что? – равнодушно отозвался Хмель.

Ксюха пожала плечами.

Хмель догадался наконец, в чем дело.

– Ты не обращай внимания, – сказал он. – Просто мне фигово. Я в баре заблевал весь пол.

Только теперь Ксюха осмелилась войти в комнату и сесть на стул.

– Это все из-за него, – сказала она.

– Чего? – невнимательно отозвался Хмель.

– Из-за Суворкина.

Суворкин – это бывший шеф Хмеля.

– Не понял, – признался Хмель.

– Из-за того, что он тебя уволил.

– И – что?

– И ты попал.

– Куда?

– Ну, неприятности, – сказала Ксюха. – Чего случилось-то?

– Вляпался, – ответил Хмель. – Такая жуть – не передать.

– Расскажешь?

– Зачем? Все обошлось. По крайней мере для меня.

– И все равно, если бы не Суворкин…

– Да пошел он к черту, – равнодушно сказал Хмель.

Ксюха кротко кивнула в ответ.

У Хмеля кружилась голова. Только закроешь глаза – и будто на карусели крутишься. Неприятно.

– Ты не против, если я останусь у тебя? – спросила Ксюха.

– Как хочешь, – буркнул Хмель.

Ему действительно было все равно.

– Могу приготовить кофе, – предложила Ксюха.

– Нет.

– Или чай.

– Нет.

– Я могу за пивом сбегать.

– Нет.

– Тебе плохо?

– Да.

– Тогда – холодный душ, – сказала Ксюха. – Ледяной. Будет легче.

– Я не хочу, – заупрямился Хмель.

– Будет легче, – прошептала Ксюха и стала раздевать Хмеля.

Ее движения были уверенные, но нежные. Так только мать способна обхаживать свое неразумное, но любимое чадо. Хмель млел и не противился. Ксюха раздела его, отвела, держа за руку, в ванную комнату. Там был яркий свет. И Ксюха увидела вблизи, как выглядит Хмель – во всех подробностях. Она заплакала. Слезы сами собой покатились из глаз.

– Хмелечка! – бормотала Ксюха исступленно. – Хмелюшка, родной! Что с тобой было?

Нежно касалась пальцем его лица, стараясь не задеть ссадины и синяки. Потом ее палец скользнул ниже и замер под синяком на груди Хмеля.

– А это что? – спросила Ксюха.

– Ударили ножом, – ответил Хмель. – А там была монета. Синяком отделался.

* * *

Нетрезвый

Хмель лежал на диване, и его все крепче сковывало приятное оцепенение. Еще немного – и он провалился бы в сон. Но рядом зашевелилась Ксюха. Хмель очнулся. Он не смог вспомнить, что за картины ему привиделись только что, но атмосфера нарождавшегося сна все еще жила в нем, и он пробормотал, не желая окончательно выныривать из полудремы:

– Ты даже не знаешь, что есть такие места… Там все по-другому… Там в болоте живут люди… То есть никакие они не люди… Такие, знаешь, призраки… Упыри болотные… Я никогда не думал, что так бывает.

– Ты был там? – осторожно спросила Ксюха.

– Ага.

– Что ты там делал?

– Я не знаю. Сейчас мне кажется, что это было не со мной.

* * *

Хмель проснулся среди ночи, потому что озяб. Он был гол, а простыня, которой он укрывался, сползла на пол. Ксюха спала рядом с ним, свернувшись калачиком. Заснула, как была – в одежде.

Хмель встал. Его мучила жажда. Попил воды из-под крана. Не то. Ему хотелось пива. Он вернулся в комнату и стал одеваться. Проснулась Ксюха. Спросила:

– Ты куда?

– За пивом.

Ксюха села на диване.

– Тебе легче? – спросила она.

– Да.

– Я пойду с тобой.

– Не надо.

– А если менты?

– Ну и что? – пожал плечами Хмель, но уже напрягся.

– Ты после перепоя, – пояснила Ксюха. – Выглядишь неважно. Первый встречный мент попросит документы. А так – я рядом. И я трезвая.

Хмель не стал возражать.

Он оделся. Ксюха его экипировку дополнила своим плеером. Заботливо приладила Хмелю наушники.

– Что там у тебя? – спросил Хмель.

– H.I.M.

– Фрики финские, – сказал Хмель равнодушно.

Вышли из квартиры. Окно в подъезде было разбито, и с улицы вползала сырость – ночью прошел дождь. Ксюха непроизвольно передернула плечами. Хмель надел на нее свою куртку. Благодарная Ксюха одарила его бело-красной шапочкой и что-то сказала. Хмель не услышал, в наушниках гремела музыка, но он сделал вид, что понял.

У подъезда была большая лужа. Увидев ее, Хмель скис. Вспомнил про болота, из которых он вырвался совсем недавно. Только в этой луже не звезды отражались, а городские фонари.

Свернули в арку. В ушах Хмеля гремела музыка. Ему казалось, что слишком громко. Он сорвал наушники и шел, постепенно обретая слух. Вот он уже услышал звук своих шагов. И не сразу сообразил, что не слышит шагов Ксюхи.

Обернулся. Ксюхи не было. Хмель крутанулся на месте волчком, в одну секунду фотографируя взглядом панораму. Никого вокруг. Обеспокоенный Хмель быстрым шагом пошел обратно.