Заповедник страха
Шрифт:
Но теперь негра не было.
– А вот это чьи следы? – внимательно всматривался Шурик.
Ни Хмелю эти следы не принадлежали, ни десантнику.
Хмель хотел подойти ближе, чтобы рассмотреть, но Шурик его остановил:
– Осторожно, не затопчи!
Он достал из кармана цифровой фотоаппарат и сделал несколько снимков, фиксируя следы этого таинственного третьего.
Неподалеку нашлись следы автомобиля. Шурик перебрал снимки в своем цифровом фотоаппарате, нашел нужный, сравнил изображение со следами на
– Это «УАЗ», – сказал Шурик. – Получается, что приехал сюда на «УАЗе», негра этого забрал и вывез. Он их прятал. Все трупы заныкал по заначкам. Где мог спрятать? – посмотрел на местных милиционеров, рассчитывая на подсказку.
Те переглянулись.
– Может, в лесу где-то зарыл? – предположил один из них.
– Это вряд ли, – отмахнулся Шурик. – Он один, а трупов много. Это слишком долго. А в болото – мог?
– Запросто, – сказал милиционер. – Если в болото, тогда считайте, что с концами. Никаких следов.
– Тот-то и оно, – произнес Шурик. – Так что трупы искать бессмысленно.
Еще он хотел пройти по гати. По тайной тропе, о которой знали только посвященные.
К гати их вывела Маша.
Грязная вода разлилась бескрайним озером. Куда ни кинешь взгляд – везде вода. Деревья здесь были редкие и чахлые. Если не знать пути – гибельная топь. Но местные жители давным-давно проложили через болото деревянные мостки, чтобы не делать длинный крюк, а иметь возможность пройти напрямик. За долгие годы вода поднялась, мостки исчезли из виду, а местами попросту разрушились, но их латали те, кто оставался жить на болотах, в последние годы – дед Маши.
Маша взяла в руки сухой обломок ветки, похожий на посох, пошла по воде, словно призрачная болотная фея. С нею отправились Шурик и местные милиционеры. Они продвигались медленно, и оставшийся под присмотром московских оперативников Хмель долго их видел. Потом они скрылись вдалеке. На болота уже опускались сумерки.
Тьма выползала из леса, поглощая все вокруг. Шурик позвонил своему коллеге, сообщил, что они прошли через болото, но осмотр местности придется отложить до утра, потому что ни черта не видно. Хмель вслушивался в их разговор и мрачнел все больше. Он и представить себе не мог, что ему доведется пережить на болотах еще одну ночь.
– Будем ночевать, – сказал оперативник, закончив говорить с Шуриком.
Он злился. За злостью угадывался страх.
– Разложим в машине сиденья, – сказал оперативник. – И во второй машине тоже.
– Я в машине не останусь, – сообщил Хмель.
– Почему?
– Потому, – огрызнулся Хмель.
Но все равно надо было объяснить. Иначе они от него не отстанут.
– Тут лес, – сказал Хмель. – Тут черт знает кто бродит. Надо не в машине торчать, как манекен, а спрятаться, уткнуться в траву пятачком и дышать так тихо-тихо, как будто ты вовсе не живой.
– Да кто сейчас тут может быть? – нервно произнес оперативник. – Постреляем к бабушке едреной всех, кто выйдет из леса.
– Пацаны вон тоже думали, что их много и у них есть ствол, –
– А ты что предлагаешь? – спросил второй оперативник.
Настоящий городской житель, он, наверное, впервые в жизни остался ночевать в глухом лесу и не был готов геройствовать, даже имея табельное оружие.
– От машин уйти и затаиться, – стал озвучивать Хмель план спасения в этой жуткой ночи. – Чтобы ни шороха, ни звука. Ничем себя не выдать.
– А поможет? – с неискренней надеждой спросил первый опер.
Это он так съязвил. Хмель демонстративно не заметил иронии.
– Я, например, остался жив, – сказал он сухо.
Прозвучало веско. Против фактов не попрешь. Второй оперативник явно проникся.
– Я тоже думаю, что лучше бы на свежем воздухе, – сказал он.
– А этого ты как будешь контролировать? – ткнул Хмеля в грудь его коллега.
Разнервничался и потому отбросил прочь приличия.
– Вы думаете – я убегу? – изумился Хмель.
Промолчали. Значит, действительно не доверяют.
– Я браслеты на него надену, – после паузы сказал тот оперативник, который ратовал за здоровый сон на свежем воздухе.
– К себе пристегнешь? – осведомился его коллега.
– К дереву.
– Я не согласен! – всполошился Хмель, поняв, что так он окажется беззащитным, и это даже хуже, чем в машине.
Но с ним и разговаривать не стали. Споро заломили руки, отволокли метров за тридцать от машин, и, пропустив у него между руками ствол дерева, замкнули на запястьях наручники.
Оперативник устроился неподалеку. Хмель слышал, как тот шуршит в траве. Второй ушел в машину, с издевкой пожелав им спокойной ночи.
Тот, что остался ночевать на свежем воздухе, шуршал, никак не мог устроиться и вдруг вскрикнул так жутко, что у Хмеля дыбом встали волосы. Хмель рванулся, но убежать не смог. Оперативник включил фонарь. Луч света пронзил темноту.
– Твою мать! – зло сказал оперативник.
– Кто там?! – бежал от машин второй, размахивая пистолетом.
– Тут череп, бляха-муха!
Изучили, подсвечивая фонарем, но в руки череп не брали.
– Старый череп, – сказал оперативник. – Ему лет сто небось.
– Это с войны, – подал голос Хмель. – Тут много незахороненных солдат.
– Я чуть не облажался, – сказал опер в сердцах. – Гляжу – прямо перед рожей. Стремно тут, блин.
Он уже не хотел сторожить Хмеля и тоже ушел ночевать в машину.
Этим двоим, которые ночевали в машине, вряд ли что-то угрожало в эту ночь. Их сторожил Хмель. Он лежал у дерева, превратившись в абсолютный слух, и фиксировал все звуки, даже легкий шелест листьев, потревоженных набежавшим ветерком. Он боялся уснуть, потому что тогда все они умрут – так он думал. Но ничего не произошло, и, когда темнота растаяла и в залившем лес сыром сером воздухе стали проступать черные стволы деревьев, Хмель впервые за эту ночь поверил в то, что все обойдется.