Заповедник страха
Шрифт:
Проводница явно заподозрила, что сигаретой дело тут не ограничится, и продолжала молчать.
– А вы до утра тут будете? – спросил Хмель. – Вам в рейс когда?
– Тут не ночлежка, – мгновенно среагировала тетка.
– Я бы и деньги заплатил, – сказал ей Хмель и даже стал похлопывать себя по карманам.
Мол, я бы с радостью, да вот карманы у меня пустые, я же говорил вам…
Но он поплакаться не успел, потому что вдруг нащупал деньги. Еще не веря, вытянул банкноту. Пятьсот рублей. Он вспомнил: в магазине утром, когда алкаш просил у него десятку и из-за этого случилась свалка, Хмель так и не расплатился,
Проводница быстрым движением взяла у Хмеля пятисотрублевку и прошла в вагон. Хмель поднялся по ступеням.
– Нас к платформе подают в шесть. Я в пять тебя разбужу. Белья не дам. Можешь взять матрац и одеяло.
Она была уже в своем купе. Там горел свет. Не слишком яркий, но тут тетка смогла рассмотреть Хмеля гораздо лучше, чем видела в полутьме у вагона. Она работала на этой собачьей работе много лет. Она многое видела. И многих. Она своим проводницким чутьем теперь людей распознавала с первых же секунд. Только бросит взгляд – и готова полная характеристика субъекта. В этом изможденном седом парне с глазами затравленного зверька она вдруг угадала столько страха и пережитых бед, сколько редко кому достается. Она старалась держаться подальше от всего такого. Несчастья липнут. Бедой можно заразиться, будто гриппом.
Тетка сунула пятисотрублевку в руки Хмелю и коротко сказала:
– Уходи!
– Почему? – опешил он.
В вагоне было тихо, тепло и безопасно. Хмель уже расслабился немного и не ожидал, что отпущенная ему мера счастья окажется такой малой.
– Уходи! – повторила женщина.
Хмель встретился с ней взглядом и понял, что упрашивать бесполезно.
Он пошел из вагона прочь, по-стариковски шаркая ногами. Когда спустился по ступеням, проводница с грохотом захлопнула за ним дверь, отгораживаясь от чужой беды.
Хмель слышал, как за его спиной щелкнул механизм замка.
Вернувшись к мосту, Хмель решил никуда не идти. Из найденных здесь картонных коробок, сплющенных в листы, Хмель соорудил подобие кровати. По мосту прямо над головой Хмеля проезжали машины, но это вряд ли могло помешать ему заснуть. По рельсам прокатился, беспечно свистнув, маневровый тепловоз.
Безнадега, подумал Хмель. Одна сплошная безнадега. Непонятно, что ему делать дальше. Полный мрак. Я не хочу думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра. Где он эту фразу прочитал? В «Унесенных ветром»? Хорошая фраза. Правильная. И тетка эта молодец, которая в книжке. Она никогда не сдавалась. Что бы там с нею ни случалось. Вообще-то она не сдавалась не только потому, что такая уж смелая была. Иногда ей было просто некуда деваться. Сдался – погиб. А умирать не хочется. Совсем как у Хмеля, один к одному сложились обстоятельства.
Хмель уже успел задремать, когда под мостом вдруг кто-то появился. Услышав шаги, Хмель встрепенулся. Трое мужичков уже успели подойти вплотную. Разглядывали Хмеля недобро и оценивающе. Судя по виду и по запаху – бомжи.
– Выпить есть чего? – спросил один.
– Нет, – ответил Хмель.
– Все выпил, что ли?
– Я не пил.
– Тут наше место, – сказал другой бомж. – И коробки тоже наши.
Хмель промолчал, но он готов был
– Недавно приехал? – спросил один из бомжей.
Они никак не могли взять в толк, что за птица перед ними.
– Ага, – соврал на всякий случай Хмель.
– Откуда?
– Из Екатеринбурга, – Хмель для достоверности добавил правды.
– Обокрали тебя, что ли? – продолжали прощупывать его мужички.
– Да.
– В поезде?
– Да.
– А деньги какие-нибудь остались? Дай рублей десять, ты же наше место занимал.
– Нет денег, – поспешил отбояриться Хмель, и этой поспешностью он себя выдал.
Они одновременно бросились на него, прижали к земле, били и успевали обшаривать карманы. Один из них, найдя пятисотрублевку, отшатнулся от Хмеля, тогда и двое остальных отступились. Хмель вскочил и побежал. За ним не гнались.
Через четверть часа он вышел к платформе, где днем останавливались электрички. Здесь при свете фонарей он обнаружил, что его рубашка сильно пострадала: перепачкана в грязи, карман оторван, отсутствуют несколько пуговиц. Рубашку он снял и выбросил в урну, оставшись в одной футболке. Хуже дело обстояло с его разбитым лицом. Лицо не выбросишь. В найденной на платформе пластиковой бутылке оставалось немного воды. Хмель этой водой умылся – это все, что ему было сейчас доступно.
Часы на платформе показывали третий час ночи. Хмель вышел в город. Москва спала. Редкие машины притормаживали рядом с Хмелем, но ему некуда и не на что было ехать. Машины уезжали, презрительно обдав его дымком.
Хмель шел, старательно изображая припозднившегося горожанина. Метро уже закрылось, денег на такси нет, но есть цель впереди, есть дом, куда он спешит, и ему якобы осталось пройти совсем немного.
Он отмахал приличное расстояние. По пустынным улицам. Мимо подмигивающих желтым глазом светофоров. Вдоль ярко освещенных витрин.
Очередную витрину Хмель проскочил, как и десятки прочих, но потом запоздало осознал, что зацепился за что-то взглядом. Вернулся к витрине. Охота и рыбалка. Все для активного отдыха. В витрине стоял манекен в камуфляже и сжимал в руках бутафорское ружье. Хмель впился в него взглядом.
«Ты, возможно, Грибника знаешь…»
Это ему сказал покойный нынче Шурик.
«Может, не очень близко…»
«Из твоего окружения человек…»
Ай да Шурик! Ай да сукин сын! Ведь хорошая подсказка!
Этот Грибник молод. У него короткая стрижка. У него водятся деньжата. Его забава: поохотиться с ружьишком. И у него есть джип.
Суворкин.
Бывший шеф Хмеля Суворкин приехал к офису на своем «Лендровере» стоимостью в сто тысяч баксов в половине девятого утра. Заглушил двигатель, но выйти из машины не успел. Вдруг распахнулась дверь, и на соседнее сиденье плюхнулся Хмель.
– Вперед поехал! – скомандовал Хмель. – Быстро!
И стрельнул настороженным взглядом окрест.
Суворкин даже не шелохнулся.
– Тебя уже допрашивали? – спросил Хмель.
Вот тут Суворкин дернулся.
– Это только начало, – посулил безжалостно Хмель. – Ты же всего не знаешь. А я знаю.
Зацепило Суворкина, Хмель это видел.
– Поехали, поговорим, – сказал Хмель.
– Где?
– Где угодно, только не здесь.
– Почему?
– Потому что здесь я работал.