Засада в сумерках

Кенни Поль

— Я не колеблюсь, — ответил Коплан, — я размышляю. Мне бы хотелось знать, на что я соглашаюсь. Какая роль мне отводится?

Понимая, что почти выиграл партию, Табук встал и поправил очки на плоском носу.

— Только европейцы могут справляться с некоторыми деликатными делами, — объяснил он, подняв указательный палец. — Сегодня некоторым слаборазвитым странам отчаянно не хватает технических специалистов. Помощь белых, не работающих на колонизаторские страны, может быть полезной. Вы видите, что такой человек, как вы, может быть ценным сотрудником.

О подробностях я с вами пока говорить не буду: задачи, которые вам придется выполнять, будут разнообразными и зависеть от обстоятельств. Но могу гарантировать, что вам будут хорошо платить. По-королевски. Ведь лучший способ приобрести верность работника — это поделиться с ним прибылью, верно? Коплан проворчал:

— Я не верю в чудеса — предпочитаю цифры. Оплата ниже двухсот фунтов в неделю странным образом снижает мои способности.

Табук улыбнулся.

— В принципе это кажется мне приемлемым условием, — заявил он.

Он взял портфель, сунул его под мышку и протянул заключенному руку.

— Я буду действовать быстро, — пообещал он. — Это дело на сорок восемь часов. Я позабочусь, чтобы вас больше не били: по крайней мере лицо у вас должно быть в полном порядке.

Коплан пожал негру руку, затем тот постучал в дверь, зовя надзирателя. Через тридцать секунд адвокат с важным видом вышел из камеры.

Коплан глубоко вздохнул, прикурил вторую сигарету от первой и лег на нары.

Впервые за несколько недель он спокойно смотрел в будущее.

На следующий день арестованному разрешили вымыться и побриться. Ему также выдали чистое белье, взятое из его вещей, ботинки и сигареты.

Врач, осмотрев начавшие зарубцовываться раны, оставил на месте мази, компрессы, вату и пластыри.

С этого времени Коплан проводил светлое время суток, ухаживая за собой, возвращая гибкость все еще больным мускулам.

Инспектор Коссаба больше не появлялся, но заключение продолжалось на два дня дольше, чем предполагал Омар Табук. Возможно, адвокат был так же хитер, как его европейские коллеги, и умышленно соврал, чтобы заставить своего клиента подождать.

Он пришел рано утром, слишком надушенный, с почти наголо выбритой головой и с веселой улыбкой.

— Я вас забираю, — заявил он, едва войдя. — Вы стали жертвой печальной ошибки. Как защитнику мне поручено передать вам извинения полиции.

— Подонки, — проскрипел Коплан, занимаясь последними приготовлениями. — Когда я могу получить мои вещи? Полагаю, что они конфискованы?

— Конечно, — подтвердил Табук, — но не беспокойтесь: все наверху. Ваши чемоданы уже грузят в мою машину. Что же касается ваших документов и бумажника...

Он открыл свой портфель, вынул из него названные вещи и вернул их владельцу.

— Проверьте деньги, — посоветовал он. — Двести девяносто фунтов.

Коплан, причесываясь, спросил с небрежным видом:

— Откуда вы знаете, что мое богатство равно этой сумме?

После почти незаметной паузы Табук уверил:

— Мне сообщил инспектор Коссаба.

— У меня такое впечатление,

что вам сообщили очень многое, — рассеянно произнес Коплан, глядя на себя в зеркало.

Он надел легкий пиджак и положил паспорт и бумажник во внутренний карман, не проверив содержимое.

— Я к вашим услугам, — объявил он.

Следуя за адвокатом, он с облегчением перешагнул порог своей камеры, дверь которой надзиратель оставил открытой.

Они поднялись на первый этаж и вышли из здания.

На другой стороне улицы стояла машина с откинутым верхом и шофером в белой куртке.

— Черт! — восхитился Коплан. — У вас, кажется, богатые клиенты... Сколько в Хартуме жителей?

— Около ста тысяч, — ответил Табук, когда машина тронулась с места. — Вы знаете Средний Восток, месье Коплан?

— Немного, — ответил Франсис, ослепленный ярким светом, заливавшим улицы. — Во время службы в армии я бывал в Ливане и в Сирии, после войны ездил в Иран, где тайно закупил партию нефти. Это было во время остановки перерабатывающих заводов Абадана. Помните?

— Еще бы! — ответил Табук. — А кому вы должны были поставить ту нефть, если не секрет?

— Уже не помню... Единственное, что я знаю, — товар не дошел по назначению. Французские военные корабли перехватили груз в Мессине.

Адвокат разочарованно скривился.

— Не повезло, — заключил он. — В общем, не так уж плохо, что вы немного в курсе этих вопросов...

Машина выехала из Хартума и теперь мчалась вдоль правого берега Голубого Нила.

Коплан догадался, куда его везет адвокат.

Глава IV

Вскоре машина остановилась перед маленьким дворцом Махмудие. Омара Табука и Коплана проводили в комнату, где неделю назад произошла первая встреча Коплана с дельцом.

Заметно более радушный, Махмудие встал, чтобы встретить гостей. Он поприветствовал Коплана по-арабски, поднеся руку ко лбу, а потом к сердцу.

— Наша новая встреча была предписана свыше, — произнес он с тонкой двусмысленной улыбкой. — Прошу садиться...

Суданский адвокат, чувствовавший себя очень свободно, заговорил на гортанном языке, непонятном Франсису. Несомненно, он объяснял, при каких условиях смог добиться немедленного освобождения арестованного.

Йеменец коротко ответил ему, потом обратился к Коплану по-английски.

— В прошлую нашу встречу вы проявили очень большую сдержанность в отношении своего прошлого, месье Коплан, — заметил он, снова садясь на диван. — Это скромность, осторожность или робость?

Коплан посмотрел ему прямо в лицо.

— Откровенность — обоюдоострое оружие, — ответил он. — Я всегда остерегаюсь собеседника, пытающегося вызвать меня на откровенность.

— Сильный человек говорит мало, — согласился Махмудие, засунув руки в широкие рукава своего бурнуса. — Правда, если бы я точно знал, с кем имею дело, вы бы избежали больших неприятностей. Если бы не я, вы бы еще долго гнили в камере хартумской тюрьмы.