Засада в сумерках

Кенни Поль

Разочарованный Коплан сел рядом с Клодин и сказал нормальным голосом:

— Капитан очень любезен... Но, кажется, жизнь в этой глуши невеселая.

Клодин поняла, что он хочет просто обменяться с ней несколькими банальными фразами, чтобы создать видимость нормального разговора супругов. Она легко включилась в игру, и они болтали до возвращения офицера.

— Ну вот, — сказал Саббах, — теперь я могу ехать со спокойной совестью.

Пара встала и по знаку капитана направилась к двери. Коплан услышал,

что в одном из соседних помещений работает радиоприемник. Через треск и помехи гортанные голоса обменивались репликами.

— У нас есть телефонная связь, — сообщил Саббах, вышедший вместе с гостями на улицу. — Это самое современное, что есть в лагере.

Втроем они разместились на заднем сиденье «воксхолла». Клодин оказалась между мужчинами. Машина покатила к воротам.

Они проехали мимо маленькой колонны из трех вездеходов, в которых сидели солдаты в полевой форме. Саббах посмотрел на часы.

— Это взвод, вернувшийся с западного участка, — сказал он.

Выехав на дорогу, «воксхолл» набрал скорость.

— Обычно вы очень заняты? — обратился Коплан к иорданцу.

— Еще как! Мой пост не синекура. Часть выполняет здесь задачи, которые в других странах ложатся на гражданскую администрацию. Теоретически мой гарнизон прикрывает сто километров границы. А фактически мы выполняем полицейские функции на обширной территории: охраняем нефтепровод, участвуем в ликвидации стихийных бедствий и так далее.

Саббах был рад возможности поговорить о хорошо знакомых вещах. Это отвлекало от магнетизма, исходившего от прижатой к нему молодой женщины.

— Бывают у вас инциденты? — спросил Франсис.

— Знаете, политическая напряженность создает немало проблем.

Вскоре машина подъехала к первым домам Мафрака.

— Доверяю вам выбор ресторана, — сказал Коплан. — Мы не очень хорошо знаем возможности города.

Капитан насмешливо поморщился.

— Я тоже, — признался он. — Боюсь, они очень скудны.

Однако после секундного раздумья он обратился к шоферу и назвал адрес. Повернувшись к Клодин, он произнес по-французски:

— Иорданская кухня не очень хороша... Смесь английской кухни с арабской.

— Я обожаю экзотические блюда! — бойко соврала она. — Это будет чудесно.

Действительность разрушила иллюзии. Блюда были едва съедобными. Компромисс между двумя противоположными гастрономическими концепциями сделал меню весьма причудливым.

Однако ужин привел к желаемому результату. Капитан с огромным трудом скрывал свои чувства к молодой женщине. Ей совершенно не пришлось усиливать его желание тонкими маневрами: Саббах пожирал ее глазами, а в отношении Коплана проявлял немного натянутую любезность.

Около полуночи Саббах с сожалением расстался со своими друзьями перед их гостиницей. Прощание несколько

затянулось. Наконец капитан решил вернуться в свой лагерь.

— Уф, — сказала Клодин, когда вместе с Фрэнсисом вошла в их номер. — Я думала, он никогда не уйдет. Тебе не кажется, что он клюнул?

Коплан закрыл дверь, задвинул щеколду, потом снял пиджак и повесил его на спинку стула, после чего закурил сигарету, так и не ответив.

— Ты что, оглох? — спросила Клодин с ноткой раздражения.

— Нет. Стараюсь решить одну проблему.

— Самое время! Поможешь мне расстегнуть платье? Он встал у нее за спиной, приподнял локоны, чтобы найти застежку. Затем он расстегнул «молнию».

— Готово, — сказал он, отступая.

Она со спокойным бесстыдством стянула платье через голову. Комбинации на ней не было.

В трусиках, чулках и туфлях она прошлась по комнате, остановилась перед зеркалом, вытерла свои накрашенные губы бумажной салфеткой.

— В чем заключается проблема? — спросила она, изучая свое лицо в зеркале.

Стоя на высоких каблуках, слегка наклонившись вперед, она представляла собой очень соблазнительное зрелище.

— Скажи, — обратился к ней Коплан, — тебе очень трудно надеть халат? Здесь ты не у Халати.

Она обернулась с искаженным лицом.

— Я ведь не заставляю тебя смотреть на меня, правда? Зачем ты меня привез? Чтобы я переспала с тем военным. И у тебя еще хватает наглости делать мне замечания?

— Э! Спокойнее, — добродушно произнес он. — Какая муха тебя укусила?

Ее трясло от возмущения, но грусть, казалось, брала верх над гневом; ее лицо дрожало, как будто она собиралась расплакаться.

— За кого ты меня принимаешь? — горячо упрекнула она. — С того момента как мы познакомились, у тебя не нашлось для меня ни единого доброго слова. Ты едва отвечаешь, когда я обращаюсь к тебе. А ведь мы могли поладить. Ты показался мне симпатичным. Но ты видишь во мне уличную девку, всего лишь уличную девку...

Ее голос сломался, из глаз брызнули слезы. Она пробежала по комнате, бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку, обхватив голову руками. Но из ее горла не вырвалось ни одного всхлипа.

Коплан спокойно погасил сигарету.

Он подошел к молодой женщине, сел рядом с ней и погладил ее плечо.

— Послушай, малышка, — шепнул он. — Это будет самой противной штукой, которая может с нами случиться, если мы привяжемся друг к другу, понимаешь? Между двумя одинокими неприкаянными людьми, вроде нас, это почти неизбежно. Поэтому я и сохраняю дистанцию. Через несколько дней, закончив эту работу, мы расстанемся. И что тогда?

Он чувствовал, как подрагивает под его пальцами полное жизни нежное тело, и изо всех сил сопротивлялся желанию продолжить ласку.