Завет
Шрифт:
— Дженни, ты совершенно права! — взволнованно сказал он. — Это не просто запонки, это ключи! Ключи к подводному тайнику!
Он скрылся под водой, но быстро — чересчур быстро! — вынырнул.
— Входит в отверстие, но не поворачивается.
— Значит, дело в желобке, — сказала Дженни. — Попробуй вторую запонку.
Браво снова исчез под водой, и Камилла обратила все внимание на Дженни. Браво она знала хорошо. У нее, в общем-то, было достаточно времени, чтобы досконально изучить его характер и душу. Теперь ей нужно разгадать Дженни… а время поджимает, и поджимает серьезно.
Для осуществления задуманного плана — последовать за Дженни и Браво, разлучить их, лишить надежды и наконец получить из их рук искомое — необходимо было понять, что именно творится в душе у обоих. Они провели вместе ночь в том отеле, но Дженни по-прежнему держалась отстраненно, вот что удивляло Камиллу. Кроме того, выражение ее лица, безмолвный язык тела — все говорило о том, что Дженни раздосадована и огорчена, но почему? Был ли в этом виноват Браво или она сама? Может быть, она не получает удовольствия в постели? Предпочитает мужчинам женщин? Камилла считала ответы на эти вопросы исключительно важными, поскольку собственный опыт подсказывал ей: именно эта сторона жизни часто оказывает самое большое влияние на поведение людей. Когда Дженни вбежала в уборную кафе и принялась горько всхлипывать, Камилла проскользнула в соседнюю кабинку. Она не сомневалась, что застала ключевой момент. У нее появилась возможность понять, что творится в голове у этой девушки… но она продолжала недоумевать. Что могло так расстроить Дженни?
Рассматривая ее в бинокль сейчас, немногим позже, — глаза сияют на солнце, волосы струятся по плечам блестящей волной, стройная фигурка темнеет на фоне ослепительно сверкающей водной глади — Камилла восхитилась тем, как быстро Дженни сумела вернуть самообладание. Но ей нужно было, напротив, сорвать с них обоих защитные покровы, понять, где их уязвимые места, иначе следующий этап ее плана провалится. И Камилла всецело сконцентрировалась на решении этого вопроса.
Вода была совершенно голубая, словно стены Лазурного грота. Бледные ноги и волосатые животы купающихся, фигура стоящей рядом Дженни, — все было видно нечетко, все очертания искажены. Кроме дверцы в стене купальни. Проведя по ней ладонью, Браво понял, что дверца металлическая, наверное, стальная, иначе морская соль давно разъела бы ее.
Словно в замедленном кино, он поднес запонку к отверстию и попытался полностью вставить золотой кубик в замочную скважину. Для этого понадобилось повернуть запонку приблизительно на сорок пять градусов. Браво попробовал повернуть ее еще дальше, и одновременно потянул дверцу. Ничего. Он повернул ключ в другую сторону и снова потянул. Дверца открылась. Он быстро протянул левую руку, нащупал что-то внутри тайника и вытащил. Небольшой пакетик, запаянный в пластик. Убедившись, что в тайнике больше ничего нет, он закрыл дверцу, вытащил ключ и, с силой оттолкнувшись от дна, вынырнул на поверхность.
Вынырнув, он на секунду приоткрыл зажатую ладонь, чтобы показать Дженни пакетик. Вместе они направились обратно к берегу. Отдалившись от основной массы купающихся, они нашли относительно безлюдный участок. Браво хотел было разжать руку, но Дженни положила сверху свою ладонь, повернувшись спиной
— Осторожность не помешает, — сказала она. — За нами ведь все время следили. Рыцари из «мерседеса» мертвы, но, вполне вероятно, их кто-то подстраховывал. Точнее говоря, я удивлюсь, если это не так. Они знают свое дело. Держу пари, они бросили все силы на то, чтобы не упустить нас.
Браво украдкой огляделся.
— Тогда почему мы ведем себя так беспечно?
— Им незачем знать о наших подозрениях. Пусть думают, что мы вовсе забыли об их существовании.
Браво нахмурился, потом кивнул. Как всегда, слова Дженни звучали логично. Они склонили головы, почти касаясь друг друга; Браво осторожно вскрыл герметичную упаковку и вытащил сложенный листок бумаги. Внутри лежала золотая монета с изображением мужской фигуры, простершей вперед руку в жесте благословения. На клочке бумаги аккуратным почерком отца со слегка наклоненными влево буквами были выведены две стихотворные строки:
Сияющий, величественный город, Могущество твое столетья длилось.Дженни вопросительно взглянула на него.
— Что это? Следующий код?
— В некотором роде… — задумчиво проговорил Браво. — Это точная цитата из стихотворения Самуэля Роджерса. Любимый поэт отца, но об этом знали только я и мама. Пожалуй, даже Эмма не знала. — Он повторил строчки еще раз, словно это была молитва. — Эти стихи посвящены Венеции.
— Значит, отправляемся туда? — сказала Дженни. — А монета?
Браво зажал монету кончиками пальцев; по кромкам шли глубокие засечки. Он медленно поворачивал ее то одной, то другой стороной, внимательно изучая рисунок.
— Во-первых, она подлинная. Это не современная копия. Монета старая, я бы сказал, — древняя. Думаю, она должна подсказать нам, что именно следует искать в Венеции.
— То есть ты не знаешь наверняка?
— Пока нет. — Он улыбнулся в ответ на ее озадаченный взгляд. — Не смотри так хмуро, я найду разгадку. Я всегда решал все головоломки отца.
Сердце его взволнованно билось. Браво понимал, что держит в руках подтверждение правильности маршрута. Это путешествие в поисках истины связывало его с отцом даже после его смерти. Когда Браво был ребенком, они так часто играли в эту игру! Браво взламывал предложенные отцом коды, и каждый следующий был на порядок сложнее предыдущего. В детстве это занятие казалось ему игрой, но теперь он понимал, что отец не просто так натаскивал его. Неужели Декстер предвидел свою смерть? Да нет, конечно, нет. Наверняка он просто тщательно готовил Браво к тому часу, когда передаст ему дела.
Браво зажал в кулаке монету, нагретую солнцем и теплом его собственного тела. Монета, листок со строчками из стихотворения, зажигалка… все это были не просто предметы, которых касалась рука отца, не просто последние свидетельства его жизни. Декстер был мертв; но эти вещи донесли до его сына живое тепло, напоминая о радости, которую Браво испытывал всякий раз, решая очередную хитроумную задачу. Он чувствовал, что сейчас они с отцом даже ближе, чем были в его детстве, когда все кругом имело смысл, когда их связывали такие удивительные и таинственные секреты, когда они на время словно становились двумя единственными людьми во Вселенной.