Завет

ван Ластбадер Эрик

Они подошли к осыпающемуся фундаменту старой церкви. Кругом не было ни души. Часть церкви относительно недавно была переделана в приют для бездомных псов. Над ними возвышалась уцелевшая стена, темная, тускло отсвечивающая в свете звезд, расколотая гигантской трещиной надвое.

— Что теперь? Как видишь, от церкви мало что осталось, — сказал Рюль. Они стояли рядом и разглядывали руины.

Браво посмотрел на расколотую стену. Вспомни, где ты был в день твоего рождения. Он вспомнил святую Марию Назарейскую, и это привело его на остров. Ладно, а где же находился тот госпиталь

в Чикаго? Браво напряг память. Улица Западного Отделения, 2233.

Браво подошел к трещине в стене — вот и отделение — и отсчитал десять шагов, сумму цифр в адресе больницы, на запад. Он опустился на траву у основания стены. Рюль присоединился к нему, и вдвоем они принялись раскапывать землю руками. На глубине в три фута они обнаружили сверток, обернутый непромокаемой пленкой.

Вдалеке, за Лидо, над лагуной задрожали и вытянулись в их сторону, точно скрюченные пальцы, огни прожекторов. Несколько раз протяжно и жалобно прокричала чайка; ветер подхватывал и уносил прочь заунывные звуки.

Немедленно вспомнив об облаве, без сомнения, уже начавшейся, они торопливо двинулись назад, к берегу. Браво на ходу развернул сверток. Внутри был маленький греческий крест, обмотанный тонкой красной пряжей; конструкция напоминала крошечное осиное гнездо.

— Что это может означать? — спросил, оглядываясь через плечо, Рюль.

Браво покачал головой.

Они благополучно добрались до катера. Брезент никуда не делся и лежал в точности так, как оставил его Рюль. Они быстро свернули тяжелую ткань и отшвартовались. Рюль вручил Браво фонарик и повел катер прочь от Лазаретто Веккьо, маневрируя между отмелями. Браво включил фонарик, положил его рядом и, держа крест в луче света, принялся разматывать короткие отрезки пряжи. Всего их оказалось двадцать четыре. На обнажившемся участке креста были выгравированы три слова. Браво узнал дробную двухступенчатую систему кодирования, один из самых знаменитых полевых шифров, применявшийся германскими войсками во время Первой мировой войны. Первые два слова были ключами, третье содержало зашифрованную информацию. Браво достал записную книжку Декстера, открыл на чистой странице и принялся за работу.

Использованная его отцом система кодирования базировалась на квадратной матрице с шестью графами на каждой стороне — для символов A, D, F, G, V, X; их по-парные сочетания соответствовали двадцати шести буквам английского алфавита и десяти цифрам. Полученный промежуточный двухбуквенный код записывался в ячейки прямоугольной матрицы и транспонировался в заключительный шифр.

В конце концов Браво получил одно-единственное слово: «саркофаг».

— Куда теперь? — спросил Рюль спустя какое-то время. — Ты знаешь?

— Обратно в Венецию, — ответил Браво, убирая в карман блокнот и крестик. Обрезки красной пряжи он бросил в темные волны лагуны. Они были следами отца, побывавшего здесь до Браво; и теперь он снова словно вернулся сюда…

Над безмятежной гладью лагуны простерла жемчужно-розовые пальцы встающая на востоке заря. Браво и Рюль были здесь совершенно одни. Рассеянный свет превратил лагуну в безупречно гладкое зеркало из жидкого металла, по которому скользил их катер, легко, как хорошо отточенный нож, разрезая матово блестящую поверхность. Кричали и кружились в небе птицы, разбуженные рассветом и

голодом. Охотясь, они пикировали с высоты в воду и выныривали с зажатыми в изогнутых клювах рыбинами, торопясь набить пустые желудки.

Оказалось, что, кроме птиц, поблизости поджидали и другие охотники. Обогнув Лидо, Браво и Энтони увидели полицейский катер. Рюль сбросил скорость.

Браво подошел и встал рядом.

— Что вы делаете?

— Увидишь.

Он не изменил курс. Напротив, насколько Браво мог судить, Рюль направил катер прямиком на полицейскую моторку. А та уже тронулась им навстречу, Браво точно разглядел, хотя и знал, что при подобном освещении гладкая поверхность лагуны иногда искажает очертания предметов; могут даже возникать миражи, как в пустыне. Но не на этот раз. Он видел, как приподнялся нос полицейского судна, взбивая в пену убегающие назад волны.

— Дядя Тони…

— Верь мне, Браво. Просто верь.

Полицейский катер несся прямо на них, ревя двигателями, распугивая пирующих птиц. Браво видел человеческие фигурки на борту, но лица и одежда пока что были неразличимы.

Он услышал звук, похожий на бормотание ветра в снастях, когда разом надуваются все паруса. Но на их моторном катере, разумеется, не было парусов. Браво понял, что это дядя Тони счастливо напевает что-то себе под нос. Он был в своей стихии, он управлял быстроходным судном, летящим навстречу противнику. «Вот ради чего он живет, — подумал Браво. — Voire Dei для него как ветер, раздувающий его пламя».

Полицейские приближались, — по мнению Браво, угрожающе быстро.

Рюль перестал напевать.

— Держись, — процедил он сквозь зубы.

Браво вцепился в поручни обеими руками. Рюль выжал рычаг дросселя до упора, и катер прыгнул вперед. Браво успел увидеть изумление на лицах полицейских, смотревших на несущийся прямо на них катер, почувствовал охватившие их смятение и ужас. Рюль вывернул штурвал направо. Катер резко повернул, — у Браво захватило дух, — левый борт вздыбился, подняв волну, и вода хлынула на палубу полицейского судна, словно толпа пиратов на атакуемый корабль.

Оторвавшись таким образом от погони, они помчались на северо-восток, в сторону Венеции. Впереди показался еще один островок, его северный берег находился по правому борту. Браво оглянулся. Подтопленный ими полицейский катер развернулся и, рыча мотором, набирал скорость, догоняя их.

— Какой-то странный у них катер, — сказал Рюль. — Полицейские здесь ездят на других. Этот слишком длинный, и осадка чересчур большая.

— Вы совершенно правы. Это вовсе не полиция. Я узнал одного из людей на катере. Это страж, я видел его в монастыре.

Рюль кивнул.

— Цорци. Они сели нам на хвост.

Островок приближался, пустынный, заросший тростником и изобилующий громко щебечущими птицами. Сладковато запахло гниющей травой и водорослями. Чтобы вести здесь катер, требовалось большая осторожность: местами было очень мелко. От берега отходили длинные песчаные банки, прекрасные естественные площадки для сбора съедобных моллюсков; здесь кормились птицы.

Солнце уже поднималось над горизонтом, красное, раздутое, словно охваченное лихорадкой. Отблески света играли на воде, и остров казался дальше, чем был на самом деле. Воздух быстро нагревался, искажая перспективу, порождая диковинные миражи.