Завет

ван Ластбадер Эрик

С этими зловещими словами Цорци покинул трапезную вместе с двумя стражами. Тяжелая обитая железом дверь захлопнулась.

Дженни почувствовала, как поднимается внутри новая волна отчаяния, порожденного гневом и ощущением полной беспомощности. Доверие наставника было утрачено, ее же товарищи стали ее тюремщиками… Все из-за того, что она позволила себе забыться, из-за этого ее девчоночьего увлечения, из-за собственной глупости! Почему, ну почему она не могла последовать мудрым советам Энтони Рюля и забыть о мешающих делу чувствах?

Двое оставшихся в помещении стражей смотрели на нее с неприязнью и жалостью одновременно. Дженни отвернулась. Неприязнь она пережить

могла — не привыкать. Но жалость была невыносима. Не в силах сдерживаться, она бездумно шагнула в сторону стражей. Один из охранников, не задумываясь, ударил ее по лицу, второй отступил, заходя с другой стороны. Дженни отшатнулась, страж толкнул ее, заставив с размаху опуститься на стул, и приказал оставаться на месте.

— Я всегда знал, что ты этим закончишь. — Он смотрел на нее, как на таракана, которого собирался раздавить носком башмака. — И вот ты провалилась. Хуже того, опозорила орден. — Прежде чем отойти, страж сплюнул на пол, ей под ноги.

Дженни отвернулась и положила локти на стол. Во что превратилась ее жизнь? Она думала о Ронни и о Декстере, о том, что стало бы с ней, как могло бы все сложиться, если бы Деке не спас ее тогда, не вытащил из этого кошмара. Для чего он ее спас? Для того, чтобы в конце концов она оказалась вот здесь?

Дженни уронила голову на руки. Она не хотела думать о Браво, но, подавленная случившимся, уже не могла сопротивляться течению собственных мыслей. Он мог бы стать тем, кто на самом деле спас бы ее. Дженни казалось, что она наконец поняла, почему Декстер решил назначить именно ее стражем Браво. С его сверхъестественным чутьем он знал, не мог не знать, она была уверена.

За ее спиной послышался саркастический смех стражей, резанувший ее, словно бритвой. Дженни охватило жгучее чувство стыда; они собственными глазами видели ее слабость, ту самую слабость, которая, по мнению членов ордена, в один прекрасный день должна была ее подвести.

Внезапно перед ее внутренним взором появился образ затворницы — и в памяти Дженни разом ожил рассказ Арханджелы о ее жизни, о почти невыносимых лишениях, которые она терпела сознательно, во имя совершаемых ее воспитанницами на благо ордена деяний. Самопожертвование — это слово было слишком бледным для описания выбранного ею пути. И теперь Дженни чувствовала, как кровь быстрее бежит по жилам, согретая надеждой. Мужество Арханджелы напоминало вечно живую виноградную лозу, вопреки морозам и ударам топора упорно тянущуюся к солнцу, и Дженни, охваченная неожиданным чувством, казалось, видела, как распускаются на этой лозе молодые зеленые листья. Декстер поддерживал ее и давал мудрые советы, но затворница подарила ей нечто большее: шанс снова самой решать свою судьбу.

Теперь, словно взглянув на свою жизнь проницательными глазами Арханджелы, Дженни ясно видела, что с Браво она повторяла те же ошибки, что и с Ронни и отчасти — с Дексом. Дженни слишком легко подпадала под их влияние, а потом… потом ждала от них поддержки, потому что полагала, что не сможет справиться сама. К Арханджеле никто не пришел, чтобы спасти ее; затворница обладала достаточной внутренней силой, чтобы спасать себя сама.

Тогда, в Санта-Марина Маджоре, стоя лицом к лицу с настоятельницей, Дженни испытывала благоговение и некий трепет перед волей женщины, обрекшей себя на подобные мучения. Теперь она чувствовала, что в ней самой сокрыта такая же сила, нужно только выпустить ее на свободу.

Проще сказать, чем сделать. Ведь она была узницей. Паоло Цорци мчался вслед за Браво, а она сидела здесь, уронив голову на руки, и плакала от отчаяния. Неудивительно, что стражи глумились над ней. Дженни

вздернула было голову, собравшись снова вскочить и броситься в атаку, и тут словно почувствовала легкое прикосновение Арханджелы к своему ссутуленному плечу.

«Постой, — прошептал внутренний голос, — должен быть способ лучше».

И Дженни, не двинувшись с места, принялась лихорадочно обдумывать положение. Пускай они уверятся в ее слабости, убедятся, что она ни на что не способна. Это ей на руку. Именно так поступила бы Арханджела, в этом Дженни ни секунды не сомневалась. Затворница умела добиваться своего путями, которые отпугнули бы кого угодно, обратив оружие, казалось, против самой себя.

Дженни принялась всхлипывать, вздрагивая всем телом.

— Взгляни на нее, — хихикнул один из стражей. — Давай-ка дадим ей носовой платок!

— Лучше уж полотенце, платком тут не обойдешься! — подхватил второй, грубо загоготав.

Дженни услышала, как зашуршали подошвы по каменному полу, заскрипело старое дерево, — один из ее тюремщиков нагнулся над ней, опершись на спинку стула. Она чувствовала его запах и точно знала, на каком он расстоянии.

— Вот, возьми, — бросил он. — Иначе у нас тут скоро начнется acqua alta… — И страж засмеялся собственной грубой шутке.

Она выбросила назад локоть, вложив в это движение всю силу и весь накопившийся гнев. Удар пришелся точно по глазу. Страж глухо взвыл, прижав к лицу обе руки. Второй бросился к ней, но Дженни молниеносно обхватила первого тюремщика за плечи, вытащила у него из-за пояса метательный нож и приставила к его горлу.

Второй заколебался, но лишь на мгновение. По его лицу расплылась насмешливая ухмылка.

— Не заставляй меня его использовать, — проговорила Дженни.

Страж вытащил свой нож; в отблесках желтого пламени блеснуло изогнутое лезвие.

— Ох, как я напуган, — произнес он, самодовольно улыбаясь, и шагнул ближе. — Да у тебя кишка тонка.

Дженни метнула нож рукоятью вперед. Получив мастерски точный удар по переносице, страж потерял сознание и свалился на пол. Не теряя времени, Дженни врезала первому стражу коленом по носу, и он присоединился к товарищу.

Дженни мчалась сквозь темноту к берегу. Показались очертания дамбы, и одновременно она услышала плеск волн, набегавших на галечный берег лагуны. Небо над головой расчистилось, последние седые пряди тумана таяли, и сверкали во всем великолепии созвездия, напоминающие роскошные византийские светильники. С моря дул ветер, отбрасывая с лица Дженни развевающиеся пряди волос. Сердце колотилось как бешеное, но она чувствовала себя лучше, чем когда-либо. У нее была цель, и, пожалуй, впервые в жизни она была уверена в себе.

Дженни увидела впереди светящееся окошко рубки, почувствовала резкий запах дизельного топлива. Моторный катер Цорци все еще стоял у причала. Паоло и несколько его людей были заняты последними приготовлениями. Они зачем-то придали судну вид полицейского катера, снабдив борта соответствующими эмблемами и подняв флаг. Когда Дженни подбежала к воде, отшвартованный катер заурчал мотором; звук становился все выше.

Она бросилась в воду и принялась грести, изо всех сил помогая себе ногами. Добравшись до судна, она услышала, как заработали на полную мощность двигатели. Нос катера задрался вверх, лодка тронулась с места, и Дженни уцепилась за один из бамперов. Почувствовав рывок, она расслабилась, скомпенсировав тягу катера. Она должна была запыхаться, но дышала совершенно ровно. Она снова была хозяйкой своей жизни, — что, несомненно, одобрила бы Арханджела, — и ее переполняло вдохновение.