Завод
Шрифт:
Греков и Татьяна направились через площадь. Солдаты, стоящие в карауле у Мавзолея, не шелохнутся. А мороз двадцать градусов, с ветерком.
— Какая я умница, а? Это ж надо придумать!
— Да, ты это здорово придумала.
Видно, не многих осенила идея встречать Новый год под часами, что узорным чеканным блюдом распластались на Спасской башне — народу на площади, казалось, было мало.
Над круглым куполом ветерок перебирал алое полотнище, словно из-за холма приближался отряд конников с красными лентами на папахах. И вот-вот покажется. И станет слышен цокот копыт. Надо
— Замечаешь, как сходятся стрелки? Мне кажется, что Новый год материален. Что он сейчас выйдет из ворот или спустится с неба. — Татьяна достала стаканы. Греков, поглядывая на часы, принялся откупоривать бутылку.
И в это мгновение вздрогнули первым перебором малые колокола. Звуки повисли на зубьях стены, сползли вниз, перекатываясь, прошлись по пустым гостевым скамейками и поплыли вдоль площади. И следом, толчками, догоняя эти перекаты, раздались гулкие неторопливые удары большого колокола.
— Скорей, Гена, скорей! — Татьяна нетерпеливо постучала по стакану.
Греков, проливая вино, плеснул в стакан Татьяны.
— С Новым годом, Танюша! — Греков легонько пристукнул бутылкой о ее стакан.
— И тебя с Новым годом!
А площадь вдруг стала приходить в какое-то странное движение. Люди группами и парами, а кто и в одиночку спешили в разные стороны. Оказывается, их было очень много, просто Греков сразу и не приметил, поглощенный созерцанием полночного Кремля. Теперь все эти люди торопились к стоянкам такси, к метро, чтобы успеть к себе под теплые крыши, к наряженным елкам…
— Господи, куда они так бегут? — Татьяна засмеялась. — Ведь год только начался.
— По инерции, — ответил ей какой-то бородатый парень с гитарой в чехле.
Через несколько минут площадь опустела.
— Будет забавно, если меня не впустят к тебе в номер. После двенадцати в гостиницах комендантский час, — сказала Татьяна.
— Под Новый год впустят, — серьезно ответил Греков.
Глава восьмая
Министр и шесть заместителей размещались на четвертом этаже. Узкий коридор был устлан серой синтетической дорожкой с длинным мягким ворсом. Приемная министра была в самом конце. Грекову же надо было к одному из замов. В центре коридора и налево. Он толкнул дверь и вошел в приемную. В огромном помещении среди незнакомых людей уже сидели Шатунов и эксперт с восточной фамилией, которую невозможно было запомнить. Греков поздоровался. Шатунов официально кивнул, словно и не приглашал его к себе встречать Новый год. Греков отошел в сторону, но и тут было слышно, как Шатунов обсуждал достоинства буфета второго этажа перед буфетом при столовой.
Над дверью кабинета заместителя министра висела табличка: «Заседание коллегии». Греков знал, что коллегия началась с десяти. И перед очередным вопросом будет объявлен перерыв минут на пятнадцать. Тищенко все же выбрал время и предупредил, что приедет ровно в двенадцать.
На просторной, искусно сделанной из цветных металлов контурной карте страны были обозначены места расположения предприятий министерства. Греков отыскал и свой завод.
Курить вроде не запрещалось: неспроста же выставлены пепельницы. Греков достал сигарету и принялся ее разминать. У него было достаточно причин волноваться. Приезд Татьяны нарушил его планы. Он хотел составить тезисы, просмотреть расчеты. Но все полетело кувырком. Весь день они не расставались.
И сейчас Греков был во власти тех волнений и не мог отойти, забыться. Он перебирал подробности их встречи. Еще и еще раз пропускал в памяти, точно в замедленной проекции, обрывки фраз. Блеклый свет ночи тихо шарил по стенам комнаты. И тени ее ресниц то удлинялись, то пропадали, когда горела спичка. Они много курили, и пепел, похожий на пемзу, сыпался на подушку. Приходилось его сдувать и стряхивать.
— А мы с тобой, Генка, еще совсем молоды, — Татьяна притягивала к подбородку простыню. К утру стало прохладно, хотя и хорошо топили в эту новогоднюю ночь.
— Подумаешь, каких-нибудь сорок четыре.
— Как это, как это? Мне только сорок два.
— Зато мне сорок шесть.
— Вот еще. Я осредняться не хочу…
А в коридоре то и дело раздавались чьи-то шаги, разговоры, смех. Ночные стены, как мембраны, перекачивали все эти звуки в комнату. Татьяна улетела вчера ночным рейсом. Надо было успеть на работу. Оказывается, она все эти дни жила у матери…
В поле зрения Грекова возникли элегантные черные туфли с модными бронзовыми пряжками.
— Ну, Грек, держи хвост пистолетом! — весело, однако гораздо тише обычного, произнес Шатунов, подсаживаясь к нему.
Из распахнувшихся дверей кабинета стали выходить люди. Шатунов принялся комментировать их появление, правда, многих Греков знал не хуже, чем сам Шатунов.
— Крылов. Это наш человек. Уважает порывы. Хотя и быстро охладевает. Член коллегии. А рядом — Абросимов. Голова. Консультант по линии СЭВа. Холерик. И рассуждает, и действует. Трижды женат. На достигнутом не останавливается…
Греков перевел взгляд на худого высокого Абросимова с лицом Мефистофеля.
— Следующего ты знаешь. Наш высокочтимый Леонид Платонович. В английском языке есть форма глагола — будущее в прошедшем. Тот самый случай. Но пути господни неисповедимы.
Греков увидел коренастую фигуру, напоминающую трапецию с большим основанием внизу.
— Шульгин. Отличный мужик. Любит кричать: «Факты! Где факты?!» А когда есть факты, огорчается, ибо не о чем кричать…
Шульгин был маленького роста и лыс. Чем-то напоминал Всесвятского…
— Христофор. В отличие от Колумба носит фамилию Курицын. Никогда ничего не открывал. А закрывать закрывал. Опасен. И влиятелен.
Греков хорошо знал Курицына. И часто с ним сталкивался. С переменным успехом. Курицын был доктором наук. Защитился по совокупности каких-то работ в начале пятидесятых. И с тех пор работал в министерстве. Член коллегии…
— Под рукой у Курицына — Скокальский. Безлик. Вследствие этого — многолик. Обожает министра с десяти до без четверти семь, пять раз в неделю. Оратор, когда свыше точно задан курс. Среди сотрудников кредитом не пользуется…