Завод
Шрифт:
И Скокальского знал Греков. Вместе отдыхали когда-то в санатории. Правда, по работе не сталкивались, Скокальский курировал другие предприятия.
— Прохоров. Сильный человек. И личность. Не обидно.
Греков знал и Прохорова, начальника одного из главков.
Полагали, что в ближайшее время он станет заместителем министра…
А из кабинета выходили и выходили все новые люди. Они о чем-то громко переговаривались. Смеялись. Просматривали протоколы.
— Говорят, свита делает короля, — произнес Греков. — Тут не
— Как сама жизнь! — иронически воскликнул Шатунов. — А вот и король. Точнее, вице-король. — Шатунов смотрел в сторону, будто вел совершенно посторонний разговор.
Заместителю министра на вид было лет пятьдесят. Высокий, спортивного склада мужчина с короткой стрижкой. Бледный шрам на щеке нисколько не уродовал его лица, наоборот, придавал мужественность. Шрам был результатом одного из восхождений Викентия Назаровича Лужского в горах Центрального Кавказа. В министерстве все об этом знали.
Замминистра о чем-то спросил начальника главка Прохорова, тот ответил, и они оба рассмеялись, направляясь в коридор, но в дверях столкнулись с Тищенко. Греков заметил, что Лужский радушно поздоровался с профессором, обменялся с ним несколькими фразами, потом они оглядели приемную.
«Меня ищут», — подумал Греков и зачем-то отвернулся к окну. Он был рад, что профессор приехал. Пунктуален.
Часы в стеклянном пенале принялись отбивать двенадцать ударов.
На длинном столе, покрытом зеленой скатертью, стояли бутылки с минеральной водой. Против каждого кресла — набор шариковых ручек и блокнот.
Греков развешивал свои схемы на специально отведенном стенде, по соседству с выставкой миниатюрных макетов, среди которых он видел и несколько своих приборов. Кнопки держали слабо, и листы то и дело срывались. Греков их крепил вновь и нервничал. Наконец он справился с этой работой и, осторожно ступая, чтобы вдруг не задеть какой-нибудь лист, отошел.
Лужский предложил Грекову сесть поближе. Пришлось кому-то подвинуться, следом передвинулись еще человек пять.
Лужский потер ладонью шрам.
— По представлению референта Олега Макаровича Шатунова наша коллегия должна рассмотреть сообщение главного инженера геофизического завода. Признаться, меня несколько смутила поспешность представления. Однако референт полагает, что сообщение того заслуживает. К тому же ближайшие заседания коллегии уже регламентированы, а сегодня, так сказать, новогодняя пауза. Сколько времени продлится ваш доклад?
— Минут сорок, — поспешно ответил Греков.
— Постарайтесь уложиться в полчаса.
— Мы к этому долго готовились, Викентий Назарович, — возразил Греков и указал на диаграммы. — Стоит ли спорить о десяти минутах?
Головы сидевших по периметру длинного стола казались Грекову головами пловцов на дорожке бассейна при массовом заплыве.
И вдруг в самом конце этого дорожки он увидел Смердова.
Это было неожиданно, как взрыв.
— С
Сидевшие за столом будто разом нырнули в воду, показывая свои затылки.
«Ненормальный, нашел время здороваться», — подумал Смердов, кивая в ответ. «Какого черта он прискакал? — удивился Греков. — Впрочем, хорошо. Для него и буду излагать, так все же лучше». И, дождавшись, когда все вновь «вынырнут», начал говорить:
— Каждое поколение людей считает свое время исключительным. Однако наше поколение имеет, по-видимому, наиболее серьезное основание думать, что именно конец двадцатого века является особо замечательным. Это эпоха научно-технической революции. Этот самый бескровный в истории переворот произошел внутри каждого из нас, определил наш образ жизни, хотя многие и не представляют достаточно четко, что же происходит на самом деле.
— Боюсь, что десять минут его не спасут, — вставил кто-то.
В кабинете зашевелились. Лужский побарабанил по столу пальцем. Греков взглянул на Тищенко. Профессор одобрительно прикрыл припухшие красноватые веки: мол, продолжайте.
— В нашей стране научно-техническая революция является самым серьезным оружием в достижении еще более высокой ступени развития общества. Именно ей сегодня уделяется огромное внимание. Именно она заставляет чувствовать особую ответственность каждого перед обществом. И как всякая революция, обостряет конфликты между людьми, живущими старыми нормами и новым поколением людей. Я имею в виду не возраст… — Греков вышел из-за стола и сделал несколько шагов к развешанным схемам. — Не замечать этого явления — значит обрекать дело, которым ты занимаешься, на гибель. Лично я это почувствовал. Мне стало неинтересно заниматься тем, чем я занимаюсь.
— Странная манера выступления на коллегии, — обронил Шульгин.
— Нельзя ли ближе к делу? — поддержал Курицын. — Сколько требуется денег, чтобы вам было интересно заниматься своим делом?
Грекову не хотелось начинать разговор с конца. Черт бы взял этого Христофора.
— Разрешите прежде объяснить, для чего заводу нужны средства. И как решается проблема… К тому же я выступаю на коллегии министерства. Извините.
— А не на рынке, — Прохоров укоризненно взглянул на Курицына. — Продолжайте, Геннадий Захарович! Очень интересно…
Греков украдкой взглянул на часы. Прошло ровно сорок минут.
— В заключение я хочу поблагодарить профессора Тищенко и его коллег по институту, — сказал Греков и направился к своему месту.
— Это мы поняли! — воскликнул Крылов.
— А вам я попеняю, — Тищенко строго взглянул на Крылова. — Вероятно, Викентий Назарович не знает, что член коллегии Крылов уже месяц не посещает курсы прогнозирования.
— Профессор, зачем вам электронные машины при такой памяти? — Крылов рассмеялся.