Завоеватель
Шрифт:
Тут послышался чей-то голос: некто задал вопрос. Хубилай оторвал взгляд от оторопевшего скотовода, которому грозил мечом, – и испугался по-настоящему. Пока он разбирался с пастухами, двое дозорных Гуюка подобрались к деревеньке с противоположной стороны и сейчас, спешившись, вели коней мимо юрт.
Хубилай тотчас спрятал меч в ножны и спешился. Пока конь заслонял его от дозорных, он лихорадочно размышлял. От дозорных не сбежать – к дальним броскам они привычнее, чем он, и станут преследовать его до самой ночи. Сперва Хубилай корил себя за промах, потом отрешился от него и постарался полностью успокоиться,
При всей своей настороженности воины увидели только трех драчунов, у одного из которых изо рта текла кровь. Дозорные подвели коней ближе, и Хубилай немного ссутулился, якобы хлопоча вокруг коня, чтобы замаскировать рост. Грязный, оборванный, он мало чем отличался от скотоводов. Выдавал его лишь меч, но Хубилай надеялся, что воины Гуюка не станут слишком пристально к нему приглядываться. Пастухи-воры низко поклонились дозорным хана, и Хубилай последовал их примеру, якобы трепеща перед столь важными людьми.
– Стойте смирно! – приказал один из дозорных и приблизился к ним; его спутник отстал на несколько шагов. Хубилай хорошо разбирался в иерархии ханского окружения и понял, что за старшего у них первый. – В чем тут дело? – осведомился командир, немолодой и худой, как щепка.
– Мы просто спорим, господин мой, – тотчас ответил Хубилай, – из-за коз, которых я покупаю.
Краем глаза он увидел, что раненый козопас смотрит на него разинув рот. Вдруг дозорный решит наказать деревенского разбойника, даже отдать его под ханский суд. Самому решать мелкий спор не захочется. Хубилай отчаянно надеялся, что козопасам хватит ума держать рот на замке, пока он убалтывает дозорных.
– Своим животным я мечу левое ухо. Дважды, вот так, сами посмотрите. – Хубилай ткнул пальцем, но дозорный не глянул в ту сторону – опыт указывал ему не отвлекаться. – Мои двоюродные братья метят так же… а ведь я предупреждал, что это приведет к подобным спорам. Козы мои, я их всегда узнаю. Господин, вы, видать, приближенный хана. Если рассудите нас, буду премного благодарен…
Хубилай трещал без умолка. Старший, успокоившись, повернулся к своему напарнику и ухмыльнулся.
Пастух с окровавленными губами пытался заговорить, и Хубилай повернулся к нему.
– Закрой рот, Хахан, это все ты виноват. Бурую я везде узнаю, как свое родное дитя.
Пастухи изумленно таращились на безумца, который называл их неизвестно как. Но дозорные уже теряли интерес. Хубилай потупился, старательно вживаясь в роль.
– Господин мой, если соблаговолите подождать, пока я отбираю своих коз, я вознесу к небу тысячи молитв о вас. Моя жена снова беременна. Мы небогаты и не можем потерять лучших коз-производительниц!
– Пошли! – позвал старший, потеряв интерес к трем оборванцам, которые спорили у дороги.
Дозорные уже развернулись, чтобы уйти, а Хубилай все умолял и умолял, вздыхая с облегчением. Наконец он остался наедине с козопасами. Они смотрели на него, как на бешеного пса. Пастух с перепачканным ртом сплюнул кровью и, превозмогая боль, спросил:
– Кто ты?
– Простой путник, – ответил Хубилай. Тело его ныло от напряжения, кулаки тряслись, когда он их разжал. – Нуждаюсь в воде и провизии, как уже говорил. Если до сих
Пастухи невольно взглянули вслед дозорным – предложение Хубилая им не понравилось. На здешних равнинах справедливости не жди. Людьми хана даже пугали детей.
Вместо того чтобы ускакать прочь, Хубилай оседлал коня и поехал за козопасами, которые наполнили его бурдюки водой и дали небольшой сверток с лепешками и жареной бараниной. Еда пахла восхитительно, но перекусить Хубилай собирался лишь когда оторвется от ханского войска. Земли Бату в тысяче с лишним миль к северу, но если он не попадет туда чуть раньше Гуюка, толку не будет. В путь Хубилай пустился мрачный и сосредоточенный: больше дозорных пропускать нельзя. Чтобы спасти Бату, пригодится каждое лишнее мгновение.
Глава 7
За три дня скачки во весь опор Хубилай довел коня до полного изнеможения. Во время коротких привалов тот отдыхал, пощипывая травку, но восстановиться не успевал. На четвертый день Хубилаю стало больно сидеть в седле. Затвердевших мозолей, как у дозорных, у него не было, поэтому на ягодицах и пояснице появились обширные ссадины. Каждое утро начиналось с мучительной боли, потом короста слетала, и резкая боль сменялась ноющей, которая не стихала целый день. Как далеко он заехал, Хубилай не ведал; знал лишь, что ханское войско позади него. Когда Бату странствовал, то брал с собой целый тумен воинов и их семьи. Такую уйму людей не спрячешь. Хубилай рассчитывал увидеть их следы, хотя эта проблема была не самой насущной.
Самой насущной проблемой было состояние коня, который пугающе отощал, сильно потел и пускал желтые слюни. Настала пора уподобиться ямщику – привести в действие план, в Каракоруме казавшийся простым. Из седельной сумы Хубилай достал кусок ткани с нашитыми на ней колокольчиками и накрыл ею седло. Поднявшись на холм, огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души, но миль двадцать тому Хубилай видел ям, а потом держался тропы, протоптанной ямщиками. Он критически оглядел себя и поморщился. Ямщики с баулами не странствуют. Вес – ключ ко всему. С недовольной гримасой Хубилай раскрыл переметные сумы и высыпал припасы на землю. Туда же полетел лук, а после небольшой паузы на горку тряпья и кожи упал и меч. Он оставил только маленькую заплечную сумку из кожи, вроде той, что носят гонцы. Даже написал безобидное письмо фальшивому лицу, чтобы показать его, если остановят и допросят, хотя это казалось маловероятным. К ямщикам обычно никто не привязывается.
Подумав, Хубилай искромсал сумки в клочья и обмотал ими меч в ножнах; получился сверток, который вполне можно припрятать. Он дорожил своим клинком, хотя и собирался расстаться с ним, по всей видимости, навсегда. Но не бросать же его в придорожной пыли на милость мародеров или, чего пуще, ханских дозорных, когда те будут проходить здесь…
Хубилай завел коня в рощицу, чтобы дождаться там сумерек. Ехать осталось всего несколько миль, к яму он решил подобраться на закате или даже ночью. Сам Чингисхан установил расстояние между ямами в двадцать миль. Иные ямы действовали так долго, что между ними простирались широкие дороги, вдоль которых семьи ямщиков выстроили кирпичные дома.