Завтра
Шрифт:
– Ты куда?! – бросил в след Лене отец.
Мать озабоченно перебирала книги, слыша переговоры дочери и мужа за стеной.
Лена вышла из комнаты и направилась к матери.
– Ты куда собралась?
– Прочь отсюда, от вас, к повстанцам. Спасать Россию.
– Но они же враги…
– Враги это вы! – в сердце Лены что-то ёкнула, она не хотела обижать родителей, она их любила, но раньше, до того как они стали предателями и стали работать на новый режим. Она ненавидела их поведение, их выбор, но не их самих. Но не могла объяснить себе этих чувств и повиновалась только собственным порывам, а не рассудку.
Лена забирала
– Лена. Немедленно объяснись! – потребовал отец и подошёл к Лене на расстояние вытянутой руки.
Лицо Лены выражало все эмоции по отношению к родителям, что накопилось в ней за годы после вторжения оккупантов.
– Вы подлецы! Вас не терзает совесть быть рабами, жить унижаемыми, в положении ничтожеств?
Родители стояли опешившие от такого поведения их дочери.
– Мы не… Подожди-ка.
Лена вышла из квартиры и хлопнула дверью, выкрикнув напоследок:
– Россия будет свободна!
Лена выскочила из подъезда на улицу и, села в отцовскую ладу и сорвалась с места.
Через несколько месяцев, к новому году, оккупантами планировалась чипизация российского общества, вместе с переписью. Лена вовремя решила уехать и ещё не знала чего она на самом деле избегала – действительного и полного рабства. Каждому человеку планировалось в виде прививки от вируса POD-FaG внедрить нейромедиаторные чипы (подобные естественным трансмиттерам), которые бы управлялись простыми высокочастотными импульсами и при определённой настройке приводили к нужной реакции человека – страху, эйфории, небольшой тревоге или симпатией к определённому событию или предмету. Круг вырабатываемых условных реакций был широк и зависел от целеполагания владельца ключа передатчика, но был не долгим. Над этой проблемой работали нанотехнологи в США и, к положенному сроку, результат равновесного надёжного эффекта должен был быть достигнут.
2.3. Настоящее время. 29.08.2039 г.
Посреди сырой комнаты подвала старого детского садика, в полумраке, весь в крови и побоях, привязанным к стулу, сидел молодой русский парень. Детский садик «Синички» переоборудовали в тюрьму временного содержания для захваченных контрразведкой на пограничных с городом территориях нарушителей.
Лицо Артура, так звали этого парня, было трудно узнать – оно было изуродовано гематомами от побоев. В обычном же состоянии он был довольно симпатичен: брови домиком, грустные глаза, приятный овал лица, лёгкая лопоухость. Теперь его лицо было избито и под светом одинокой тусклой лампочки выглядел он ужасающе. Его поймали при попытке перенести за границу города продовольствие для повстанцев.
Офицер-истязатель – нервно курил. Он устал выбивать показания сегодня. Это был среднестатистической американской внешности, среднего возраста и среднего роста, допрашивал несколько сидящих рядом с Артуром повстанцев. Среди них был Клык. Он ни чем не выделялся из других повстанцев. Все были избиты и порезаны, но голова Клыка выглядела как огромный арбуз. Она налилась кровью от побоев – правый глаз заплыл, на лбу был продольный порез, под ногтями была запёкшаяся кровь.
Офицеру НАТО помогал
В этом же помещении находилась Диана – медсестра и по совместительству переводчик. Диана была красивая черноволосая но с голубыми глазами и смуглой кожей американка с мексиканскими кровями. Она стояла около решётчатой металлической двери, неподалёку с пытаемыми, чтобы вовремя оказать им помощь и не дать им умереть. Но повстанцы, не смотря на муки причиняемые им, молчали и не признавали свою подпольную диверсионную деятельность. Они были повстанцами все до одного.
– Кто из вас является офицером или командиром повстанцев? Участником подполья городских партизан? – спросил на русском языке с американским акцентом офицер контрразведки.
Никто не ответил на провокационный прямой вопрос. Клык не выдавал себя и остальных. Его, вместе со стулом, подняла и поставила Диана. Клык был очень исхудавшим. Он попал сюда пол года назад и молчал, ни смотря ни на какие применяемые к нему средства. Другие повстанцы также не думали признаваться в своей статусе и вине и тем более сдавать друзей по борьбе. Они все представлялись простыми работникам ферм на окраинах города, случайно забредшими в лес.
Артур был в целом мягким парнем, но он не был подготовлен противостоять пыткам и был близок к тому чтобы сдаться.
– Говорите! – рявкнул коллаборант Шведов и посмотрел на Артура. – С вами никто цацкаться не будет. Раз и готово.
Даже если бы Артур что-то и захотел сказать, он всё равно не знал имён с кем из повстанцев или партизан он сотрудничал. Всё происходило анонимно. Артур хотел подзаработать денег и до поры ему это удавалось безнаказанно делать.
Офицер перешёл на английский язык:
– Давайте уже поговорим! Мне этого очень не хочется, но мне придётся вас всех убить, если я не смогу добиться от вас какой либо информации. Прошу отнестись к этому с пониманием. Чтобы поверить вам, что вы простые, заблудившиеся местные жители, просто нашедшие на своём пути оружие, – с иронией в голосе произнёс офицер.
Диана перевела всё на русский язык без запинки.
Заключённые ни промолвили ни слова за всё время их присутствия. Их собирали раз в неделю вместе, чтобы казнить за отказ от сотрудничества на глазах товарищей одно их повстанцев. В обычное же время они содержались в одиночных комнатах-камерах сделанных из детсадовских помещений, только с прикрученными за место обычных металлическими дверями.
– Если вы будете с нами сотрудничать, то мы оставим в живых вас и ваши семьи. Если вы расскажете кем вы являетесь и расскажете всё что знаете, то мы дадим вам пищу и пощаду, – продолжал увещевать офицер, а Диана продолжала переводить.
Диана хорошо знала русский язык благодаря школе в США, в которой преподавали русский как дополнительный язык по выбору. Её нравился русский, сложный и витиеватый, как и россияне.
Диана сейчас, как и всегда, с трудом наблюдала сцены пыток. И приходила, хоть и была ругаема за это отцом, только к офицеру Джиму Кофилду, самому гуманному на её взгляд. Наместник требовал чтобы Диана была на всех допросах и истязаниях, зная о её симпатии к русским, пытаясь таким образом вытравить из неё любовь к этим людям. А на самом деле только укреплял её.