Завтра
Шрифт:
Разные люди готовились к грядущему по-разному, но большинство простых людей, увы, было глухо и слепо. Подсаженное на кредиты, обещания светлого будущего и псевдопатриотическую истерию они были пассивны. Люди были порабощены буржуазной мелкой мещанской идеологией.
4.2. Флешбэк. 20.04.2036 г.
Люди в объёмных красных защитных противовирусных костюмах, в сопровождении военных, ходили по малолюдным но загаженным мусором и наполненным талым весенним снегом улицам и опрыскивали дороги специальным обеззараживающим составом. По форме и по сути это было бесполезное занятие. Но поддерживать имидж
Полицейско-военные патрули оккупантов задерживали людей не соблюдавших карантин, затем либо штрафовали, либо арестовывали их. Эта была мера запугивания и усмирения населения. Каждый сидел в совей норе, боялся и не высовывался, боясь заразиться. Это была псевдоугроза. Активисты оппозиции носили по домам разъясняющие листочки о разоблачении фальшивой угрозы. Но это не помогало, люди выбирали меньший из страхов. Одинокие старушки и немощные умирали запертые в своих квартирах.
Только Клык, несмотря на введённый месяц назад в связи с распространяющимся вирусом комендантский час, с полутора тысячью человек нарушили запрет и вышли на улицу. В центре Новосибирска, на свой страх и риск, собрались неравнодушные, понимающие истинное положение дел, граждане. Вторая волна протеста образовалась стихийно. Люди пришли на пикет с целью требования отставки правительства области и изменения социально-экономической политики на более «гуманную» и независимую от стран НАТО и его влияния на политику области.
К этому времени в магазинах наблюдались стойкие перебои с продуктами, технические и экстренные службы города были в упадке или не работали, всё шло в разнос. В воздухе вновь витало напряжение. Через три месяца Россия падёт. Царский режим уже рухнул, и нарастала угроза поползновений НАТО на восток. Дезинтеграция в регионах шла обширным темпом. Но сейчас, в Новосибирске, борьба за свободу была хоть и вялая, но ещё реальная. И ничего ещё не было решено наверняка.
Во всех концах России уже разгорелись боевые действия против иностранного «центра» и своих же внутренних кабинетов министров. От былой некогда демократии осталось лишь воспоминание, а царский режим испарился ещё быстрее. Москва под указку управленческого комитета НАТО всё больше давила, а оппозиционеры всё больше противостояли.
Революция затягивалась потому, что на бунт людей вело теперь не ущемление прав рабочих или прав человека или классовых прав, а не способность удовлетворить базовые потребности. И покуда они были удовлетворены хоть сколько ни будь положительно – народ по большей части молчал.
После развала Советского Союза, классовая борьба видоизменилась – оболваненный и одураченный, пролетариат теперь борется с пролетариатом внутри себя и с другим пролетариатом за кусок хлеба. Думая, что это если они победят в себе эту «болезнь» и станут предпринимателями, бизнесменами и прочим «хозяином жизни», то они освободятся от пут плохой жизни. Но в этом им препятствуют чуть более понимающие ситуацию, но пользующиеся ею в свою пользу другие пролетарии – предатели пролетарии ставшие буржуями носили маски «простых» людей, рядились в наряды простачков и картинно жили также как обычные люди. Эти люди, ставшие чиновниками, были из таких же людей как и большинство – из рабочих семей. Люди были дезориентированы идеологически. Это вносило сумбур в головы людей, подкрепляемый сказками из телевизора об объединении против внешнего врага, которому позже и продались.
В европейской части России назревало хаотичное,
В Новосибирске немногочисленный пикет пассионариев на улице ещё имел руководство. Клык раздавал указания тем кто был посмелее. Эта акция протеста не была запланирована. Люди собирались стихийно – сбитый чиновником на автомобиле ребёнок скончался в больнице, вызвав волну людского негодования замалчиванием этого инцидента и накопившимся недовольством вообще. Клык решил возглавить толпу, воспользовавшись шансом и находясь поблизости. Парней из его военно-патриотического клуба сейчас тут не было. Клык всегда держался подальше от скоплений народа, но сегодня у него был интерес и была цель. Клык активно курсировал в толпе, собравшейся на площади Ленина, и перекрывшей движение по центральной части города и координировал действия.
Целью Клыка был стихийный захват власти и противостояние иностранной экспансии. Клык ходил в маске, призывая людей готовиться. Парни из отрядов других лидеров тут оказались случайно и слушались Клыка – подносили бутылки с зажигательной смесью, выламывали блоки тротуарной плитки, подносили автомобильные покрышки. Протестующие, на эмоциях, не подозревали что могут стать силой большей чем они себя мнили.
Полицейские держались чуть в стороне, перекрыв соседние улицы для поступления подкрепления митингующим и наблюдали за происходящим, готовясь к возможному столкновению.
Клык снял маску, чтобы его было лучше слышно и во весь голос кричал, раскачивая толпу речами:
– Они воруют наше будущее! Будущее наших детей!
В памяти Клыка ещё были сильны воспоминания о смерти жены и дочери:
– Я также потерял своего ребёнка в жерновах этой системы. Они убивают нас бездействием! Они бросают нас на произвол судьбы! Они хотят запретить нам жить! Это наследники фашистских недобитков! Это звери в людском обличии! Чего мы хотим?
– Свободы! – закричала толпа.
– Кто мы?!
– Мы люди! – ответила дружным возгласом толпа, состоявшая в основном из отчаявшихся мужчин среднего возраста, кто больше не мог прокормить свои семьи на нищенские зарплаты с такими высокими ценами на продукты и услуги. Также в толпе были единицы пожилых людей, а также одна треть молодых людей, боровшихся за своё будущее. Они были одеты в потрёпанные дешёвые куртки и шапки. Почти на всех были медицинские маски, больше для сокрытия личности, нежели для противоинфекционной защиты.
За полтора месяца после свержения царя, состояние экономики, естественным образом и искусственными мерами, было доведено до практически полного упадка. Все товары были привозные, собственное производство в угоду «экологической обстановке» и запросам мирового сообщества было приостановлено, якобы оно разрушало экологию. И теперь нечего было кушать. Под иностранными санкциями вопрос простого пропитания вставал критически остро. Оккупанты и местные правительства, под их диктовку, сушили денежную массу, замедляя спрос и производство, приручая, приучая людей к подачкам государства в виде пищевых наборов или талонов на обеды.