Зэк
Шрифт:
Милицейский следак был не столь наивен, чтобы все принимать на веру. Во-первых, Аспирина в уголовном розыске хорошо знали. Во-вторых, в показаниях Шувалова и Астафьева (так «в миру» звали Аспирина) были мелкие нестыковки… А в-третьих, был Сват, он же гражданин Иванов. Если бы этот чудик не затеял стрельбу в офицера милиции, все было бы совсем по-другому. Но выстрел прозвучал. И опера взялись за Свата крепко. Ох, крепко они взялись! Сто раз, размазывая кровищу по лицу, Сват пожалел, что схватился за пушку. И отлично понял, почему в блатном мире оружие называется «беда». По-всякому называют
Уже через два часа Сват выложил все, как было. На основании его показаний граждане Шувалов, Иванов и Астафьев были задержаны согласно 122-й статье УПК на трое суток и помещены в ИВС.
Глава 12
ВЛИП, КРАСАВЕЦ
Козырь проводил «производственное совещание» с «активом» группировки. Перетерли несколько серьезных вопросов по автозаправкам. Последнее время на двух из пяти подконтрольных заправках вдруг упала выручка.
– Крысятничают, курвы, – сказал Еврей.
– Доказать это сможешь? – спросил Козырь.
– По документам-то? Нет. Там-таки наверняка все чисто, как в абортарии моего дедушки Изи.
– А как их ужучить? – спросил Козырь. Тойфер налил себе глоток «Киндзмараули», покачал головой и сказал:
– Пусть Никита потрясет водителей бензовозов. Они-то знают, сколько соляры привозят… А уж потом сравним с накладными. И – я прахом бабушки Цили клянусь – там будет на что посмотреть.
– Понял, Танцор? – спросил Козырь у бывшего опера УР.
– Сделаем, – кивнул Танцор. – Но можно еще проще поступить: прихватить прямо «королеву бензоколонки», вставить в мохнатку кипятильничек, и она сама запоет.
Еврей поморщился:
– Фу-у, Никита! Я таки глубоко полуинтеллигентный человек.
Козырь промолчал. Потом решали вопрос, что делать с Колобком. Совсем оборзел – внагляк наехал на «Гавань», как будто не знает, что мы там шинкуем.
– С Колобком, – сказал Козырь, – будем решать. Тереть с ним бессмысленно, он знает, что делает, чей кусок рвет.
И все примолкли. Все были согласны с Козырем: Колобок знает, что делает. Знает, что рвет кусок у Козыря. Нужно с ним «решать». Это значит, что тереть с ним действительно бесполезно… и нужно Колобка гасить.
– Ладно, – подвел итог Козырь. – Захар, Кошатник и Пека свободны, а ты, Григорич, и ты, Танцор, останьтесь.
Пешки вышли из гостиной. А главный финансист и главный контрразведчик Козыря остались. Они оба догадывались, о чем пойдет речь… и оказались правы: вор заговорил о Волке.
– Ну, – сказал Козырь, – что с Волком?
– Облом, – ответил Танцор хмуро. – В Волка менты вцепились крепко, разговаривать не хотят.
– Кисло, – подтвердил Еврей. – Впустую вбухали двадцать пять компьютеров в прокуратуру… Взять-то они взяли. А как же? Спонсорская, бля, помощь! Аж кипятком писали. Но как только Спицын…
– Кто такой? – спросил вор недовольно.
– Главбух «Россиянки». Мы через «Россиянку» «спонсорскую помощь» прокуратуре
Козырь негромко ругнулся, – это означало, что он в крайней степени раздражения. Если бы речь шла о рядовом «быке», вор вообще не стал бы дергаться. Просто отдал бы приказ: подогреть, – и забыл про бычка…
– Что будем делать? – спросил Козырь. Некоторое время все молчали. Потом многомудрый Еврей сказал:
– А может, побег Волку устроить?
Козырной и Танцор посмотрели на него так, что Тойфер понял: упорол косяка. Козырь вздохнул и произнес устало:
– Ладно, берем тайм-аут… Давайте думать, что будем делать с Колобком. Я этого не хотел, но проблему надо решать.
Вор даже представить себе не мог, что из Санкт-Петербурга уже едет человек, который решит проблему с Колобком.
Таранов проснулся в семь утра. Респектабельный шлафваген еще спал, постукивали колеса, за окном лежала наполненная снегом темень. В ней мелькали огни поселков.
Иван встал, оделся, взял бритву и полотенце, прошел в туалет. Он брился и говорил своему отражению в зеркале: дурак ты, майор. Дурак натуральный. Тебе уже сорок один год. А ты намерен взять на себя заказуху, за которую меньше десяточки никак не светит… А разговоры про побег – они и есть разговоры… Девятьсот девяносто девять побегов из тысячи заканчиваются провалом. И Председатель, и Лидер отлично это знают. И ты сам это знаешь. Так какого черта, майор? Какого черта?
Но смотрели из зеркала глаза Славки Мордвинова… и Иришкины глаза… и Лешкины глаза смотрели из серебряной зеркальной глубины. Стучали колеса, мелькали огни за окном. Таранов закатал рукав рубашки, посмотрел на «царапину». Возможно, подумал он, это и есть единственный способ «выйти на свободу».
Во Владимире шел снег. «Родники Удмуртии» замерли на вокзале ровно в 8.10. Точно по расписанию. Иван спрыгнул на перрон, бросил проводнице:
– Спасибо, счастливого пути, – и быстро пошел к надземному переходу, отрываясь от своего попутчика. Поскрипывал снег под ногами, в холодном воздухе звучал голос, искаженный динамиком: «Пригородный поезд Владимир – Петушки отправляется в восемь часов пятьдесят минут с четвертой платформы»…Таранов подумал: плюнуть на все, взять билет и уехать в Петушки. Он сам понимал, что это совершенно не реально, что выбор сделан и всего через десять часов прозвучит выстрел. Выстрел, который приведет его в СИЗО Владимирского централа.
Таранов прошел через здание вокзала с большой елкой в центре зала и транспарантом: «С Новым 2001 годом!» Вышел на темноватую и пустынную площадь между авто– и железнодорожным вокзалами… На площади стояло несколько машин и микроавтобусов. Падал пушистый снег. Иван закурил и не спеша пошел мимо ряда автомобилей, присматриваясь к номерам. Нашел «копейку» с номером К 772. «Жигуленок» был желтым, как цыпленок… Таранов усмехнулся, приоткрыл дверцу и спросил у водителя:
– В Коммунар подбросишь, мастер?