Зеленая
Шрифт:
— То, что ты делаешь, — не обряд, — заметила Танцовщица.
— Знаю. Я и не хочу проводить никакого обряда. Так я успокаиваю своих духов с тех пор, как вы с Федеро рассказали мне об обычае зажигать в честь умершего две свечи, — сказала я, а про себя подумала: «Точнее, я пытаюсь их умилостивить».
Мы пошли искать торговца свечами. Здешние боги ничего мне не открыли. Может, призраки окажутся разговорчивее? Мне хотелось успокоиться перед тем, как я встречусь с ними лицом к лицу.
Полчаса спустя мы с Танцовщицей преклонили колени в лавровой роще рядом с заброшенной шахтой,
Я расставила полукругом двенадцать черных свечей и двенадцать белых. Танцовщица ничего не говорила, когда я покупала свечи. Мне не было точно известно, сколько женщин и девочек погибли в доме Управляющего. Возможно, никто этого не знал и не мог мне сказать. Число двенадцать отчего-то показалось мне подходящим для такого случая.
Я зажигала свечи по одной. Язычки пламени метались на ветерке, но под деревьями мы были как в укрытии, и свечи не гасли, только мерцали и шипели. Хотя я заранее не заготовила никакой речи, слова сами слетели с моих губ.
— Все мы подчиняемся желаниям хозяина, которому не в силах противиться, — сказала я. — Я мечтала вырваться на свободу и освободить всех нас… — Я провела руками над белыми и черными свечами. Их пламя приятно грело мне ладони. — Простите меня, все вместе и каждая в отдельности, за то, что случилось с вами!
Вокруг меня поднялся вихрь. На миг мне показалось, что снова явилась богиня Лилия, но потом я поняла, что ошиблась. Всего лишь порыв ветра. Он потушил крохотные язычки пламени. Я поняла, что готова.
— Когда мы должны предстать перед Временным советом? — спросила я.
— Скоро. Нас позовут, возможно, уже завтра.
— Очень хочется поесть и отдохнуть — у меня устали ноги. Если хочешь, давай вечером или ночью спустимся в подземелье.
— Пошли, — сказала Танцовщица. — Я знаю, где найти кролика, тушенного с кукурузой и перцем.
Следом за ней я побрела в харчевню, где наелась досыта.
На закате мы перебрались через высокую стену, загородившую заброшенную шахту и окружающие ее горы шлака от взоров богатых жителей Бархатного квартала. Пробираясь среди мусора, мы отыскали вход в шахту и начали спускаться по длинной скрипучей лестнице.
Под землей мы не побежали, как в прежние времена. Мы осторожно продвигались вперед, обнажив оружие и зажав между пальцами «холодный огонь». Я отлично понимала, что мы не должны привлекать к себе внимание, хотя нас, скорее всего, все равно заметят. Люди видят глазами. Почти все из живущих под землей отлично «видят» носами, ушами и другими, более странными органами чувств.
Танцовщица, похоже, толком не знала, куда нам идти. И все же она шла первой и время от времени шепотом предупреждала меня о камнях или обрыве.
Я навострила уши. В подземелье слышался шум, какого я не помнила во время наших первых прогулок. В калимпурских подземельях было довольно шумно — из-за того, что рядом с нашими подземными тропами проходила городская канализация. Как
В темноте смутно нависали какие-то невиданные устройства и механизмы. Мои ноздри уловили запахи ржавчины и прогорклого масла. Конечно, здесь пахло и камнем, и стоячей водой, и трухлявым деревом. В длинных туннелях гуляли сквозняки. Я чувствовала запах плоти, но слабый, далекий. Иногда откуда-то доносились шаги и странные, призрачные шорохи. Опасность была повсюду и нигде.
Я стала думать об Управляющем. Правитель — его маска, личина? Мертвый Правитель представлялся мне актером, который исполняет две роли сразу, а не духом, который живет в двух телах. Знал ли кто-нибудь, кроме меня, о том, что Управляющий и Правитель — одно и то же?
А как же его подручные? Много ли среди них таких же, как он, бессмертных? Двоих я уничтожила одновременно с ним. А ведь Правителя охраняла целая армия стражников и слуг!
Мы по-прежнему передвигались очень медленно. Опасность приближалась, стала почти осязаемой. Я оцепенела от ужаса; мне показалось, что невидимый враг вот-вот нападет на меня. Я остановилась и еле слышно прошептала:
— Что это?
— Не знаю, — тихо ответила Танцовщица. Кровь застыла у меня в жилах: в ее голосе слышался такой же страх.
— Там не призрак… — Я лишилась дара речи. Существо, очутившееся передо мной, испустило жуткий вопль. Так, наверное, вопит душа, раздираемая демоном.
Я размахивала ножом в кромешной тьме; по моим ушам потекло что-то горячее и липкое. Нож ударил пустоту. Я совершенно оглохла и страшно перепугалась. Отведя в сторону руку с «холодным огнем», я чуть не закричала.
Танцовщица стояла слева от меня; наверное, отошла подальше, чтобы не попасть под удар моего ножа. Она всматривалась в даль, словно ожидая, что из темноты на нее набросится враг. Путь мне преградил высоченный урод без кожи… Я отчетливо видела под тускло поблескивающим жиром скелет и мышечные волокна. Пустые глазницы уставились прямо на меня.
А ведь я просто не могла не задеть его ножом!
Я снова замахнулась. Нож прошел насквозь, не коснувшись его. И тут его костлявая мускулистая рука поднялась вверх, и он сильно ударил меня в левый висок.
Разворачиваясь, я еще успела подумать, что это нечестно. Он может меня ударить, а я его не могу. Но тут Танцовщица хрипло закричала. Во мраке завывал ветер; из глаз моих хлынули слезы, мешая видеть. И все же я разглядела нависшую над подругой громадную тень. Потом послышался жуткий, душераздирающий глухой удар.
Я поняла, что Танцовщица набросилась на врага с голыми руками. Наверное, таких, как он, оружие не берет.
В отличие от Танцовщицы у меня не было когтей, и все же драться руками я умела довольно хорошо. Бросив нож, я прижала подбородок к груди и, ринувшись вперед, боднула чудовище головой в грудь. Мне показалось, будто я угодила в сплошную открытую рану. Меня окружали жир и густая кровь; ухватиться было не за что.