Зеро

Огонь, холод. Холод, огонь. И слабость — рукой не шевельнуть. «Ты ведь хочешь жить, Андрей? Хочешь, да? Зови, и они придут». Я хочу жить, а кто не хочет? И они придут — потому что я хочу жить, хочу спасения. Придут — и умрут.

«Ты сам виноват!» — всю жизнь эти слова преследовали меня. Не знал, куда от них деться. Родителям, у которых хватает ума вбивать такое в голову собственному ребенку, надо промывать мозги. Принудительно. Ты сам виноват, Андрей — впервые я с этим согласен. Дожил.

Не приходите, не надо. Я хочу жить, но — не надо.

Вам нельзя ко мне и близко…

Не то. Не так. Не поймут. Это неправда, что они мысли читают. Байки для обывателей. А я туда летал, я знаю. Образы и эмоции, а не мысли. От меня они слышат сейчас только одно — «жить хочу». Что может быть сильнее страха смерти?

Огонь, холод. Холод, огонь. Но сознание ясное. Чтобы я мог звать, звать, звать… орать в пустоту за бортом «жить хочу!», час за часом, день за днем, век за веком. Слаб человек, слаб. Я всегда хотел быть сильным. Всегда хотел… но подохну слабаком.

— Слабак!

Я закрываю глаза, вжимаюсь спиной в переборку. Я и видеть-то этого не могу, не то что… проклятая мораль, проклятая этика, никому не нужная, устаревшая, замшелая, глупая, глупая, жвачка для обывателей! Это ведь так просто, Андрей — откинуть, перешагнуть! Ты ведь не обыватель, ты сам сбежал из душного мирка, где мораль была — всем! Сам сказал, вслух и громко, что в гробу видал маленький, но надежный семейный бизнес, церковь по воскресеньям, любимую папашину газонокосилку и всякую прочую респектабельность. Сам ушел за приключениями. Так почему?.. С тобой ведь тоже сейчас — так, ты или тебя, это же так просто!

Слаб человек.

Я всегда хотел быть сильным, всегда ненавидел собственную слабость.

Жесткие пальцы берут за подбородок, бархатный голос спрашивает:

— Андрей, ты наш или нет? — Мое имя он произносит немного протяжно и определенно насмешливо: в точности так оно звучало у отца в паре с «сам виноват».

Я молчу. Как ни ответь, влип. Наш — ты. Нет — тебя.

— Он слабак, Хьюз! Стоило ли возиться…

— Он, может, и слабак, — лениво возражает Хьюз, — зато у него айкью дай бог всякому. Этот слизняк, парни, умней всех вас, вместе взятых, и он мне нужен. Но поучить его надо. Займитесь, парни.

Когда первый тычок наполняет рот вкусом крови, я ненавижу только себя.

Стив Хьюз, Черный Сокол, господи, что за дебильная кличка, не иначе, комиксов пересмотрел в детстве. Хьюза знают все, кто хоть как-то связан с космическими перевозками. Понаслышке, естественно. Кому «посчастливилось» свести знакомство воочию, уже никому никогда ничего не расскажут.

Вот только интересно, откуда тогда берутся слухи?

Детский вопрос. Я сам легко назову с десяток верных ответов.

— Ты ведь не хочешь снова, Андрей?

Молчу. Жесткие пальцы вздергивают подбородок вверх. В ужасе закрываю глаза. Сам не знаю, почему, да и знать не хочу, но больше всего я боюсь встречаться с Хьюзом взглядами.

— Не хочешь. Так вот, есть у меня для тебя дело. —

Наверное, Черный Сокол улыбается сейчас, широко, точь-в-точь комиксовый герой, хоть на рекламу зубной пасты. — Пока будешь делать, будешь сидеть спокойно в гордом одиночестве, и никаких развлечений с твоим участием. Согласен?

Киваю.

— Не слышу, Андрей.

— Да.

Дело оказывается простым и интересным. Я сижу в отдельной каюте, носа лишний раз не высовывая, и перелопачиваю горы, груды, залежи информации. Самой разной. Открытой и закрытой, проверенной и нет. Я ищу неожиданные связи.

Я стараюсь не думать, зачем это Хьюзу — потому что знаю, зачем оно мне. Я не хочу — снова.

Направления задает Хьюз. Они разные. Что-то наверняка намеренно ложное. Но постепенно копится выборка, позволяющая делать выводы. Кроме космических перевозок Хьюза — или его хозяина? — интересуют биотехнологии, медицина, религия и шоу-бизнес. Многообещающая, но мало говорящая подборка.

Разумеется, в первую очередь я отслеживаю грузопотоки. Это неинтересно: рутина, любой бы справился. Любой из его ослов — но Хьюз требует это от меня. Он не скрывает, почему.

— Ты не хочешь быть нашим, Андрей, но если нас повяжут, на тебе крови не меньше будет. А то и побольше. Ты ведь хочешь жить, Андрей?

Хочу.

Может, это и не жизнь, даже точно — не жизнь. Хорошо, скажем иначе: я не хочу умирать так, как умирают другие пленники Черного Сокола.

Хьюза интересует результат, что я смотрю в процессе, ему все равно. Я проверил это, прежде чем искать личную инфу.

В запароленную зону пока не лезу, но и в открытых базах много чего нарыть можно. У Хьюза лежат досье на все мало-мальски значимые компании, причастные к космическим перевозкам, списки персонала баз, даже армейские кадровые файлы. Хмырь, что бил меня круче всех — сержант из быстрого реагирования, шесть лет назад осужден на двадцатник за превышение полномочий. Толстый китаец с вечной скукой на лице, правая рука Хьюза — бывший аналитик «Химикл инк.», уволен с волчьим билетом за продажу сведений. Добряк-суперкарго — товаровед сети заправок, проворовался совершенно гениальным способом, а вот попался, как последний идиот, — на жадной бабе.

Мое досье — в папке «Служащие Юня». Отличная характеристика, на тестах отметка «перспективный». Полетная карта, диплом летно-навигаторских курсов, корочки спецкурса общения с локсами, направление на квалификационное собеседование. Не успел. Наивный дурак останется наивным дураком при любом айкью. Я никогда не интересовался, что вожу. Я был счастлив: солидная фирма, приличная зарплата, отгулы после каждого рейса. Девчонки на шею вешались: издали работа курьера кажется вполне героической, особенно если приврать с умом. А главное, родители на мозги не капают. Хлопнул дверью — и забыл. Что отец проклял напоследок — плевать. Зато свобода. Чего еще надо парню в девятнадцать лет?