Жар сердец
Шрифт:
— Я должна пойти с вами. — Тереза умоляюще посмотрела на Моргана и Жака. После трех часов изнурительного перехода через заросшие овраги, по едва различимым тропам они наконец добрались до ведущего в тюрьму подземного хода.
— Мне очень жаль, моя дорогая, — произнес Жак, — но капитан и так был великодушен, что привел тебя сюда.
— Но мой отец…
— Ты можешь подождать возле входа, — сказал ей Морган. — Если твой отец жив, ты его встретишь.
Тереза перевела взгляд с Моргана на Жака, желая услышать подтверждение этих слов; ее черные глаза при этом сверкнули.
— Даю слово, дорогая.
— Пора. — Морган знал, что сейчас важна каждая секунда. Морган, Жак и три техасских морских пехотинца должны были спуститься в подземный ход, следуя за Пачо, который знал дорогу к тюрьме. Остальная часть войск должна была окружить тюрьму и начать обстреливать ее охрану. Поскольку в тюрьме было слишком много людей, чтобы бегство узников осталось незамеченным, лучше всего было уводить их в суматохе, поднятой перестрелкой.
Жак поднял заранее приготовленный факел и повернулся, чтобы следовать за Морганом. Внезапно на его плечо опустилась рука Терезы. Он обернулся. Подойдя ближе и обняв его, Тереза положила голову Жаку на грудь. Жак обнял ее, привлекая ближе, и оставил на губах Терезы долгий и крепкий поцелуй.
— Да благословит тебя Бог, — прошептала она, но Жак уже скрылся в подземном ходе. Перекрестившись, Тереза начала шептать слова молитвы, прося Бога, чтобы Жак вернулся невредимым и привел ее отца.
Морган терпеливо ждал, когда в подземный ход спустятся все. В туннеле оказалось очень сыро, воздух был спертый, с неприятными запахами.
— Пропустите вперед Пачо и старайтесь от него не отставать. В подземном ходе могут быть ответвления.
Зажглось несколько факелов, бросающих причудливые тени на стены, и отряд двинулся в темноту. С потолка на них падали капли воды, по одежде на лица и руки взбирались пауки. Гулкое эхо разносило звуки шагов. Внезапно кто-то споткнулся и с шумом упал.
— Тише! — прошипел Морган. — Черт побери, мы не знаем, кто еще здесь может быть.
— Простите, — покраснел от смущения молодой белобрысый солдат.
Когда они двинулись дальше, по полу заметались крысы, писком выражая недовольство непрошеным вторжением. В одном месте, где в сторону от главного входа уходил боковой лаз, свет факелов вспугнул летучих мышей, которые стайкой пронеслись над головами. Морган мог лишь надеяться, что эти отвратительные твари не вернутся обратно — хотя бы до того, пока техасцы не выполнят свою задачу и все узники не выберутся из подземного хода.
Достав карманные часы, Морган откинул их крышку. До того как техасцы откроют огонь, оставалось двадцать минут. Солдаты должны были обстреливать тюрьму до тех пор, пока мексиканцы не справятся с паникой; затем им следовало отойти в безопасное место. Для выполнения операции было отведено слишком мало времени, малейшая ошибка могла все испортить.
Моргану казалось, что у него болит каждое ребро, ноет каждая кость. Жгли рубцы от кнута на спине. Но он старался не обращать на это внимания, пытаясь думать лишь о том, что должен спасти людей, которых любил.
Ему оставалось лишь надеяться на то, что человек по имени Пачо, ведущий их вперед, действительно знает о развалинах древнего города майя столь много, как утверждал.
Силвер подошла к толстой железной решетке на окне,
Ее перевели в другую спальню, расположенную на втором этаже, как она догадывалась, ближе к апартаментам генерала Фернандеса. Эта комната была больше, чем спальня на первом этаже, и обставлена намного пышнее. Окна от пола до потолка закрывали портьеры из дорогой темно-красной парчи. У стены стояла широкая кровать.
В комнате было совсем немного вещей. На резном туалетном столике лежали лишь серебряная расческа, зеркальце и небольшая, сделанная в виде сердца серебряная шкатулка для драгоценностей. Когда Силвер открыла крышку, заиграла какая-то грустная мелодия. Внутри шкатулка оказалась пустой.
Час назад Силвер приняла ванну и облачилась в свежее платье, очень похожее на то, что она надевала раньше, только на этот раз юбка была ярко-красного цвета и совершенно не выцвела. Теперь, вымывшись и переодевшись, Силвер стояла в ожидании человека, который ее купил словно шлюху из дешевого борделя. Но Силвер решила, что если бы судьба снова поставила ее перед выбором, она не колеблясь поступила бы точно так же.
Силвер направила взгляд сквозь прутья решетки. Перед ней расстилалось поле с наваленным кучами сахарным тростником, который уже начал засыхать. Когда-то его собирали, чтобы продать; теперь ветер развеивал тростник по всему полю. За полем к самому горизонту тянулись деревья. Брошенная из-за боевых действий земля выглядела уныло и безрадостно.
Сколько еще времени генерал будет с ней забавляться? Как долго предстоит ей страдать перед тем, как она вернет себе свободу? Силвер не сомневалась, что она освободится — рано или поздно. Либо она найдет способ бежать, либо восстание приведет к какому-нибудь результату, либо Фернандес будет направлен в новое место. Не будущее страшило её — она боялась настоящего.
Силвер еще раз обвела глазами вид за окном. Уже стемнело, а генерал в ее комнате так и не появился. Что могло его задержать? Как она желала, чтобы он не пришел!
Внезапно в дверь с силой постучали. Сердце Силвер тяжело забилось — почти в такт ударам в дверь. На ставших ватными ногах она пересекла комнату и остановилась, ожидая, когда дверь откроется. Дверь распахнулась, и Силвер увидела полную мексиканскую женщину по имени Мария, которая прислуживала ей со времени прибытия Силвер в поместье. У женщины было непроницаемое, каменное лицо.
— Генерал Фернандес ждет вас в своей комнате, — произнесла женщина по-английски с очень сильным акцентом. В коридоре за ее спиной стояли два солдата. — Пойдемте.
Мария пошла по коридору, и Силвер покорно двинулась следом. Дойдя до первой двери с правой стороны, женщина распахнула ее.
Собрав все свое мужество, Силвер сделала шаг в комнату. Дверь за ее спиной захлопнулась. Эта комната оказалась еще больше и еще роскошнее, чем та, которую занимала она. На стенах висели картины, комната была обставлена массивной резной мебелью. В углу стояла огромная кровать со столбиками по углам, на которых покоилась сетка от москитов. В высоких латунных подсвечниках горели белые свечи.