Желтые небеса
Шрифт:
Мартин про себя выругался: он-то настроился на беседу с немного сдвинутым преступником, а не с клиническим сумасшедшим. Остальные тоже обескураженно молчали, и Юстан, определенно довольный эффектом, спросил:
– Каково это, когда твое надежно забытое прошлое вдруг хватает тебя за шкирку, а? В Зитане я поглядел на тебя – и сразу узнал, с первого взгляда! В Чадоре есть подчиненные Гефаде установки, но у меня пока руки не дошли до Чадоры. Пока. Иногда я там бываю.
– Через гиперпространство?
Не ответив, он продолжил:
– Хотел поглядеть на занюханную знаменитость по имени Мартин Паад. Ничего особенного. Пятнадцать лет назад я был на твоей
Мадина со стоном вздохнула и попятилась: вопрос о реинкарнации являлся философски-отвлеченным для кого угодно, только не для нее. Испугавшись, что она выйдет из зоны, которую контролирует Аблес, Мартин поймал ее за локоть и притянул к себе. С другой стороны ее схватила за руку Эджен. Мадина вскрикнула:
– Пусти, больно!
– Стой на месте, – тихо процедила денорка.
– Вы говорите неправду, – повернулась Мадина к Юстану. – Никаких прошлых жизней нет!
– Есть, – ухмыльнулся лже-Габри. – Ты-то об этом знаешь!
Мартин соображал, что делать. Ситуация патовая: Юстан не может их достать, но и они до него добраться на могут. Пока этот сукин сын здесь торчит, им не уйти. Разве что тьессинский экстрасенс что-нибудь придумает… Время идет, солнце жарит вовсю. Защитное устройство у него на шее как будто стало более теплым. Что это – происки Юстана или работа Аблеса?
– Зачем вы обманули борешанистов, Юстан? – подняла голову сникшая было Мадина. – Это же почти дети! С детьми так нельзя.
– Я хочу научить их доброте. Хочу очистить их молодые души от черствой корки. Черствые бездушные люди – вот один из них, полюбуйтесь! – Юстан ткнул пальцем в Мартина, – когда-то убили меня и выбросили из родного мира. Поэтому теперь я буду бороться с человеческой черствостью, буду выдавливать ее из вас как дерьмо! А если кто-то недоволен, я его накажу!
– Некоторых борешанистов ты оставил в Эгтемеосе, – напомнил Мартин. – Почему?
– А, этих зеленоглазых предателей… – Юстана передернуло. – Ненавижу такие глаза! У нее были зеленые глаза, и меня из-за нее убили! Людям с такими глазами нельзя доверять, это физиологически обосновано… Я их потом раздавлю, вместе со всеми. А эти, которые здесь, станут моими учениками. Люблю молодежь, я всегда умел влиять на молодежь. В этой жизни я родился на Алзоне и жил в столице, в тридцатиэтажке на Шахматном бульваре. Когда я учился в Имперском университете на философском, я подрабатывал в школе помощником учителя, – он вдруг хихикнул. – Бывало, придут мои мальчишки ко мне в гости, и мы с балкона, с тридцатого этажа, кидаем вниз бутылки из-под сока с подкрашенной водичкой. А краска-то несмываемая! Иногда бутылки с мочой кидали, это еще эффектней. Прохожие полицию позовут, а мы уже на крыше…
Мадина вдруг нервно расхохоталась:
– Господи, этого не может быть! Чтобы взрослый дядя вот так
– В жизни тоже, – буркнул Мартин.
– Да где вам это понять… – поморщился Юстан. Потом, отвлекшись от приятных воспоминаний, нахмурился. – Ты, убийца, верен себе! Ты убил моего друга, Вениамина Эша. Он был по-настоящему слабой и противоречивой натурой, тебе до него никогда не дорасти!
– Эш погиб из-за собственной глупости. Кстати, когда он увидал в Раюсаны мертвых зомби, он, похоже, разочаровался в тебе.
– Он не мог во мне разочароваться, – отмахнулся Юстан. – Не знаю, где он сейчас. Я проинструктировал его, что делать, если тело убьют, но здесь он так и не появился. Заблудился, наверное…
– Бывает, – решив подыграть сумасшедшему, кивнул Мартин.
Сколько еще придется проторчать на солнцепеке? Сотимара и Мадина могут не выдержать и потерять сознание от перегрева. Хорошо, если у Аблеса есть какой-нибудь план…
– Ты ничего не стоишь! – заорал вдруг на него Юстан, брызгая слюной. – Ни как человек, ни как писатель! Читал я твои книжонки, и от твоего поросячьего оптимизма меня тошнит! Настоящая литература должна заставлять людей думать через душевные мучения! Да где тебе это уразуметь… Все вы ничего не стоите. – Он перевел взгляд на Мадину. – Чувствительная дамочка с нечистым прошлым! Что тебе приснилось в Канаморе, а? Я-то знаю, чем ты занималась, потому что получил от Гефады дубликат в видеозвуковом варианте. Это было не внушение, не надейся! Это была правда. И в науке ты ноль. С тобой ни один мужик надолго не задержался. Я посоветовал Эшу продать тебя в Келму, чтобы ты нашла там свое место, но ты даже на это не сгодилась. А все потому, что у тебя руки по локоть в крови!
Мартин и Эджен вовремя подхватили с двух сторон пошатнувшуюся Мадину. Она не отключилась, но ее трясло; кожа, несмотря на жару, была холодная и липкая.
– Совесть – она везде достанет, если есть, за что доставать, – хохотнул Юстан. – А ты, как тебя там, перлорожденный? В стране Драгоценных Холмов ты мог стать мучеником, а вместо этого струсил и сбежал. Ты даже не аристократишка, так, недоразумение. Нищий, подслеповатый… Одно достоинство – полиглот! Оторвался от своей родной культуры и хватаешься за чужое, чтоб заполнить душевную пустоту. Вот они откуда, все твои хваленые способности к языкам!
Побледневший фаяниец открыл рот, но не мог произнести ни слова.
– И еще один экспонат! – остановив взгляд на Эджен, с прежним истеричным напором продолжил Юстан. – Человекомонстр с Денора! Да ты же неспособна ни любить, ни дружить, ни наслаждаться жизнью, ты днем и ночью думаешь о том, как бы залезть на самый верх и оттуда на всех насрать. Ума не приложу, как ты ушла живой из Чернары. И душа у тебя уродливая, и рожа так себе… Ты ни на что хорошее не годишься!
Вот тут Юстан крупно просчитался. Мадину и Сотимару он сумел подавить, нащупав их болевые точки, но с Эджен такой номер пройти не мог: в собственной ценности денорка не сомневалась.
– Я способна сделать все, что захочу, – пристально глядя Юстану в глаза, произнесла она холодным тоном. – Я ушла живой из Чернары, чтобы рано или поздно до тебя добраться. Если хочешь посмотреть, на что я гожусь, сними тьессинский шлем и подойди ко мне. Обещаю, что будет очень больно. Я пришла передать тебе привет с того света, Юстан.
– О том свете я знаю побольше твоего, – промямлил Юстан внезапно упавшим голосом.
Эджен улыбнулась. Улыбка вышла нехорошая – насмешливая и жесткая.