Жена-22

Гидеон Мелани

– Гадкий, гадкий мальчишка! – кричу я, но это бесполезно, он не может остановиться, поэтому я просто наблюдаю за процессом. Его нижняя губа как-то странно прижата к зубам, отчего на морде проступает жалкая, неуловимо похожая на усмешку Элвиса гримаса, которая может показаться враждебной, но я знаю, что это стыд. “Ладно, ничего страшного”, – говорю я ему. Когда он заканчивает, я кое-как стаскиваю себя с постели, раздеваюсь, сдираю с кровати простыни, одеяло, чехол для матраса, одновременно мысленно составляя список дел, которые

позволят мне встать на правильный путь.

1. Выпить воду комнатной температуры с лимоном.

2. Связать шарф. Длинный узкий шарф. Нет, короткий узкий шарф. Нет, шарф-воротник, то есть совсем-совсем короткий шарф.

3. Вывести Джампо на прогулку быстрым шагом: минимум 30–45 минут без темных очков, пожалуй в майке с большим вырезом, чтобы впитать как можно больше витамина Д через сетчатку и нежную кожу на груди.

4. Высадить во дворе лимонную вербену, чтобы начать пить травяной чай и чувствовать себя очищенной и элегантной (при условии, что: 1. лимонная вербена еще жива после того, как я купила ее месяц назад и с тех пор не поливала и не пересаживала; 2. я буду в состоянии наклониться к грядке без того, чтобы меня стошнило).

5. Постирать.

6. Приготовить соус болоньезе, томить его на плите целый день, чтобы семья пришла и ощутила неподражаемый запах домашней еды. 7. Попеть, а если не смогу петь из-за тошноты, то посмотреть “Звуки музыки” и вообразить себя Лисель.

8. Вспомнить, как ощущаешь себя накануне семнадцатилетия.

Очень хороший список – плохо только, что ни одного пункта я не выполняю. Вместо этого я составляю другой список – вещей, которые я ни в коем случае не должна делать и тут же начинаю делать их все по очереди.

1. Загрузить стиральную машину, но забыть ее включить.

2. Съесть восемь орехово-шоколадных мини-печений “Риз”, уговаривая себя, что они в два раза меньше обычных.

3. Съесть еще восемь.

4. Положить лавровый лист (потому что лимонная веребена явно скончалась) в кипяток и заставить себя выпить целую кружку.

5. Почувствовать себя очень хорошо, потому что эти листья сорваны мной во время прогулки в Тилден-парке и затем высушены на солнце (ну хорошо, в сушилке), но я бы обязательно высушила их на солнце, если бы не забыла в кармане куртки, а потом не постирала бы вместе с ней.

6. Почувствовать себя очень хорошо, потому что теперь я настоящий собиратель-натуралист.

7. Обдумать новую карьеру собирателя и поставщика лаврового листа в лучшие рестораны Залива Сан-Франциско. Пофантазировать, как моя фотография с банданой на голове и плетеной корзиной со свежими лавровыми листьями в руках появится в ежегодном кулинарном номере “Нью-Йоркера”.

8. Прогуглить “калифорнийский лавровый лист” и обнаружить, что в кулинарии используется исключительно средиземноморский лавровый лист, и хотя листья калифорнийского лавра не ядовиты, использовать

их в пище не рекомендуется.

9. Выйти в Сеть и перечитывать свою переписку с Исследователем-101, пока не вычитаю все, что можно прочесть между строк и не извлеку все возможное удовольствие из каждого его слова.

10. Выбившись из сил, заснуть в шезлонге на солнышке рядом со свернувшимся в клубок Джампо.

– От тебя страшно несет алкоголем. Он сочится из твоих пор.

Я с трудом открываю глаза и вижу склонившегося надо мной Уильяма.

– Принято как-то предупреждать человека, когда видишь, что он спит, – говорю я.

– Человек не должен спать в четыре часа дня, – парирует Уильям.

– Может, сейчас подходящий момент, чтобы сказать вам, что я хотел бы поменять школу и с осени поступить в Тихоокеанскую хоровую академию для мальчиков? – спрашивает Питер. Они с Зои тоже вышли на веранду.

Я поднимаю брови и посылаю Уильяму взгляд “видишь-я-говорила-что-наш-сын-гей”.

– С каких это пор тебе нравится петь? – спрашивает Уильям.

– Тебя что, дразнят? – спрашиваю я. При мысли, что над ним могут издеваться, кортизол разливается по всему моему телу.

– О боже, мам, да от тебя воняет, – говорит Зои и с отвращением машет рукой.

– Спасибо, твой папа мне уже об этом сообщил. Где вы целый день пропадали?

– Мы с Зои болтались по Телеграф-авеню, – говорит Питер.

– Телеграф-авеню? Вы двое? Вместе ?

Зои и Питер обмениваются хитрыми взглядами. Зои пожимает плечами:

– Ну и что?

– А то, что там небезопасно, – говорю я.

– Почему, из-за всех этих бездомных? – спрашивает Зои. – Так вот, имей в виду, что наше поколение уже постбездомное.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– Это значит, что мы их не боимся. Нас воспитали так, что мы не стесняемся взглянуть бездомным людям в глаза.

– И помогать им попрошайничать, – добавляет Питер.

– Ну, а ты где был, пока наши дети просили милостыню на Телеграф-авеню? – спрашиваю я Уильяма.

– Я не виноват. Я высадил их в Маркет-холле в Рокридже. Там они сели на автобус до Беркли, – объясняет Уильям.

– Педро спел оду “К радости” на немецком. Мы заработали для одного типа двадцать баксов! – говорит Зои.

– Ты знаешь оду “К радости”? – удивляюсь я.

– На Ютубе есть канал, называется “Вы можете исполнять Бетховена на немецком”, – говорит Питер.

– Уильям, мне начинать с картошки? – кричит с кухни Кэролайн.

– Я помогу, – говорю я, пытаясь выбраться из шезлонга.

– Не нужно. Оставайся здесь. Мы сами справимся, – говорит Уильям, исчезая в доме.

Наблюдая, как все суетятся на кухне, я начинаю думать, что никогда человек не одинок так, как после полудня в воскресенье. Со вздохом открываю ноутбук.