Жена-22
Шрифт:
Джону Йоссариану нравится Швеция 3 часа назад
Люси Певенси
Нуждается в своем волшебном напитке, но, кажется, куда-то его подевала.
3 часа назад
А вот и вы. Смотрели под сиденьем у себя в машине, Жена-22?
Нет, но я смотрела под сиденьем саней Белой Колдуньи.
А что делает волшебный напиток?
Исцеляет все
Ага, ну конечно. Вы заболели?
У меня похмелье.
Сочувствую.
У вас в роду были шведы?
Не могу раскрывать эту информацию.
Ну хорошо, вы можете хотя бы сказать, что вам нравится в Швеции?
Ее нейтралитет. Это безопасное место, чтобы переждать войну, то есть, если кто-то воюет, конечно.
Вы воюете?
Возможно.
Что значит “возможно” воюю? Разве это не очевидно?
Война не всегда очевидна, особенно если это война с самим собой.
Какого рода войны можно вести с самим собой?
Война, в которой одна часть тебя считает, что ты переходишь границу, а другая думает, что граница сама умоляет, чтобы ее перешли.
Исследователь-101? Вы называете меня попрошайкой?
Категорически нет, Жена-22.
Вы называется меня границей?
Может быть.
Границей, которую вы готовитесь переступить?
Прикажите мне остановиться.
Жена-22?
Вы швед.
Почему вы так решили?
Потому что иногда вы употребляете слово “ага”.
Я не швед.
Ну, значит, канадец.
Уже лучше.
Вы выросли на ранчо в Южной Альберте. В три года умели ездить верхом; учились по утрам дома вместе с четырьмя братьями и сестрами, а после полудня пасли коров вместе с детьми из гуттеритской общины [52] , которые жили неподалеку.
52
Гуттериты – разновидность анабаптистов, религиозное течение, основанное в Германии Якобом Гуттером (1500–1536). Живут в США и Канаде обособленными колониями, сохраняя обычаи и стиль жизни XVI–XVIII вв.
Как я соскучился по своим друзьям-гуттеритам.
Вы были старшим ребенком, поэтому на вас возлагали большие надежды, в том числе на то, что вы вырастете и будете управлять ранчо. Вместо этого вы поступили в колледж в Нью-Йорке и приезжали домой только раз в год, чтобы помочь клеймить молодняк. На это мероприятие вы привозили всех своих девушек, чтобы произвести на них впечатление и шокировать их. Ну и заодно чтобы они оценили, как здорово вы смотритесь в ковбойских сапогах.
Они до сих пор у меня сохранились.
Ваша жена влюбилась в вас, когда увидела, как вы садитесь на лошадь.
Вы телепат?
Вы
По этому пункту у нас с вами нет разногласий.
Вы: не бледный и одутловатый, не азартный игрок, не играете в гольф, не тупица, не поправляете других, когда они неправильно употребляют слова, не презираете собак.
Тоже никаких возражений.
Продолжайте.
Продолжать в каком смысле, Жена-22?
Переходить мою границу.
63
67. Хотеть, чтобы люди, которых ты любишь, были счастливы. Смотреть в глаза бездомным. Не хотеть того, чего у тебя нет. Чего ты не можешь иметь. Чего ты не должен иметь. Не писать эсэмэс, сидя за рулем. Контролировать аппетит. Хотеть быть там, где ты есть.
68. После того как прекратилась утренняя рвота, мне очень понравилось быть беременной. Это полностью изменило динамику наших отношений с Уильямом. Я позволила себе стать уязвимой, а он позволил себе стать защитником, и каждый день этот ошеломляющий, первобытный, говорящий рекламными слоганами голос во мне шептал: “Так это и должно быть. Так ты и должна была жить. Для этого ты и жила”. Уильям был галантен. Он открывал для меня двери и банки с соусом для спагетти. Он прогревал машину перед тем, как я в нее садилась, и поддерживал меня за локоть, когда мы шли по мокрым тротуарам. Пока Зои не родилась, мы трое были единым целым – и я была бы счастлива оставаться беременной еще многие годы.
А потом появилась Зои – слюнявый, страдающий от колик, вызывающе несчастный ребенок. Уильям каждое утро убегал в спасительное здравомыслие офиса. Я была в отпуске по уходу за ребенком и делила часы на пятнадцатиминутные отрезки: кормление, срыгивание, полежать на диване с орущим младенцем, постараться убаюкать его колыбельной.
Вот когда я особенно остро ощутила потерю матери. Она никогда не позволила бы мне одной пройти через эти первые пугающие месяцы. Она бы переехала ко мне и научила меня вещам, которым матери учат дочерей: как купать ребенка, как бороться с диатезом, как долго нужно сердиться на мужа, что он по неосмотрительности плохо затянул ремни и ребенок выскользнул из колыбели-качалки.
И что самое важное, мама просветила бы меня насчет времени. Она сказала бы: “Милая, это парадокс. В первой половине жизни каждая минута ощущается как год, а во второй – каждый год как минута”. Она бы успокоила меня, что это нормально и что с этим бессмысленно бороться. Это цена, которую мы платим за привилегию становиться старше.
Мама не смогла воспользоваться этой привилегией.
Прошло одиннадцать месяцев и, проснувшись однажды утром, я обнаружила, что страх исчез. Я взяла дочь на руки, она издала нежный дельфиний вскрик, и в ту же секунду ко мне пришла любовь.