Жена №5

Луганцева Татьяна Игоревна

— Да, это я, — взяла она конверт, — что это?

— Я не знаю, велено передать. — Парень неловко поклонился и испарился.

— Открывать? — покосилась на Рустема Яна, держа большой конверт двумя пальцами.

— Вот в этом и есть женская логика. Ты только что собиралась жить в номере, где еще можно найти кровяные пятна, а тут принесли «письмецо в конверте, подожди, не рви», и ты уже в обмороке. Как это называется?

— Я полагаюсь на своего рыцаря. Судя по всему, ты можешь выходить из разных передряг, ты даже на войне был.

— Ага! А еще я легко теряю сознание

и все забываю, — хмуро ответил Рустем.

— Но мастерство-то не пропьешь! Я надеюсь, ты в минуту опасности вспомнишь все навыки кунг-фу, карате и черт знает еще чего?

— Скорее черт знает еще чего, — ответил Рустем, с грустью добавил: — Я бы на это сильно не рассчитывал.

— Пока ты меня не подводил, кроме пары позорных обмороков, — похлопала она его по мускулистому плечу.

Он поднял на нее темные проникновенные глаза, в которых опять зажглись веселые огоньки.

— Не боишься?

— Чего? Что отрежут ушко? Нет, а вот что останусь с тобой в номере наедине… Ты помнишь о Нелли?

— Какой? — улыбнулся Рустем.

— Рустем!

— Сливочной? Пудинговой? Творожной?

— Она — Молочная!

— А! Такая кукольная блондинка? Вроде актриса? Нет, не помню, — сделал скорбное выражение лица Рустем.

— Рустем! — повторила Яна.

— А что? Я могу принести справку, что страдаю амнезией. Это удобно в отношениях с женщинами. — Рустем снова принялся гипнотизировать ее своими красивыми глазами.

— Нахал! Твоя амнезия распространяется на прошлое, а Нелли была и тогда, и сейчас, — ответила Яна, приближая к нему лицо, словно ее тянуло магнитом.

Рустем резко притянул ее к себе, скинув с кровати, и принялся целовать прямо на полу. Яна с трудом остановила его, села, тяжело дыша.

— Это неправильно! Я в отличие от тебя не потеряла память и помню, что люблю другого человека. А ты искушаешь меня, ты очень красив и умен, ты знаешь?

— Я смотрюсь в зеркало… Прости, я стараюсь держать себя в руках, — глухо ответил он.

— Постарайся, пожалуйста… ради меня. Я не хочу потом мучиться угрызениями совести.

— Удивительная ты, Яна Цветкова, — снова улыбнулся он, лукаво спрашивая: — Ну, на этот раз мои поцелуи тебе тоже показались странными?

— А… ты все еще помнишь… Нет, знаешь, на этот раз обычные, очень даже сексуальные поцелуи…

— Так обычные или сексуальные? — уточнил он.

— Рустем! — Яна снова не нашлась что ответить: этот парень явно сбивал ее с толку, словно змей-искуситель.

— Да, да, меня так зовут, я помню, — ответил он.

— Вспоминай о Нелли. Ваша любовь прошла сквозь годы, это нельзя вот так разменивать на сиюминутную страсть, это стоит дороже, вернее, бесценно, — прочла лекцию Яна, все еще не сумев нормализовать дыхание.

— У тебя есть закурить? — спросил он у нее таким тоном, как спрашивают подвыпившие мужики в подворотне.

— Я не курю.

— Я тоже, — ответил Рустем, откидывая темные волосы со лба.

— Что с тобой? — придвинулась к нему Яна, снова обжигаясь о его взгляд.

— Эх, Яна! Как ты не понимаешь… Ты права, Нелли Молочная была в моей жизни до амнезии

и после. Но любовь к ней осталась в прошлой жизни. Ты же видишь, что я ничего не помню! Я не помню, что любил ее… Она все время преследовала меня, рассказывала о нашей неземной любви, о нашей клятве в верности. Неудивительно, что я стал избегать ее, я чувствовал себя клятвопреступником, обвиненным во всех смертных грехах. Я пробовал ей объяснить свое состояние, но все бесполезно. Я для Нелли остался тем влюбленным в нее парнем, она не понимает, что я — совсем другой человек.

Яна была ошарашена.

— Совсем-совсем ничего не испытываешь?

— Совсем, — вполне серьезно ответил он.

— Кошмар! Она так влюблена, она так надеется… Рустем, но она же красивая, талантливая, ты можешь влюбиться заново! Что только в жизни не бывает! — искренне говорила Яна, не задумываясь — иначе сама бы не поверила в то, что говорит.

— Яна, ты о чем? Как можно влюбиться по желанию?

— Даже кино такое было. А у тебя, может, что-то подсознательно всколыхнется, — продолжала уговаривать его Яна.

— Ничего у меня не колышется, и мы не в кино, — ответил Рустем, вновь по привычке глядя в одну точку.

— Какой ужас! Как же это объяснить Нелли? А может, не надо ничего объяснять? Вот и Владимир сказал, что к тебе еще может вернуться память!

— Что-то мне верится с трудом, — ответил парень, поднимая конверт с пола. — Мы отвлеклись, тебе же принесли конверт с порошком чумы или холеры.

— Вот, а говоришь, что памяти нет, я уж забыла, — с недоверием покосилась на конверт Яна.

Рустем осторожно ощупал конверт.

— Да там ничего нет, кроме бумаги. — Он разорвал один край и вытащил рисунок, с обратной стороны которого было письмо, написанное ровным, каким-то детским почерком по заранее намеченным простым карандашом линеечкам.

«Дорогая Яна. Мы плохо расстались, а я так не люблю. Очень тронута вашей заботой и желанием поучаствовать в моей судьбе. Вы люди из другого мира, и вы имеете право на свое собственное мнение, равно как и я на свой собственный выбор и личную жизнь. Хочу заверить тебя и твоего очень красивого спутника, что я очень счастлива. Я вполне отдавала себе отчет, что становлюсь четвертой женой великого человека, и сознательно на это шла. Егор Шимякин — очень мудрый, добрый, талантливый, и он никогда не обидит без повода. Так что не беспокойтесь за меня, и всего вам хорошего, не поминайте лихом. Олеся». После следует: «Хочу подарить на добрую память свой рисунок».

— Это все, — вслух прочитал Рустем, сделал вид, будто сплевывает на пол, и брезгливо выронил листок.

— Меня сейчас вырвет. Очень мудрый, добрый… тьфу! — поддержала его Яна, поднимая и перечитывая письмо.

В номер постучали.

— Что еще?

— Всех приглашают завтракать, — раздалось за дверью.

— А можно принести в номер? — спросил Рустем.

— У нас нет такой услуги, — после некоторого замешательства ответили ему.

— Пятьсот рублей.

— Сейчас, — за дверью послышались быстро удаляющиеся шаги. Видимо, такая услуга сразу же появилась.