Жена для чародея
Шрифт:
Анатоль дернулся, словно Мариус воткнул ему в руку иголку, устремил на него полный негодования взгляд.
– Кузен, ты же только что говорил, что не любишь пускать в ход свои способности.
– Не люблю. Но когда чувства столь сильны, они сами проникают мне в голову, хочу я того или нет.
– Он смущенно улыбнулся, потом посерьезнел.
– Анатоль, я не знаю, что заставляет тебя отдаляться от жены - ложный стыд или ложный страх. Но и то и другое надо отбросить.
– Мариус, тебе ли давать подобные советы?
– Это были жестокие слова, достойные разве что Романа,
Глаза Мариуса стали еще печальнее, но он спокойно ответил:
– Напротив, именно мне и пристало советовать. Не совершай ошибки, которую совершил я. Иди к своей жене, пока еще не поздно.
Голос Мариуса задрожал от сдерживаемых чувств. Он начал поспешно складывать инструменты в сумку.
Анатоль отвел глаза. Он, как и все Сентледжи, ощущал неприятное беспокойство, вспоминая о горе Мариуса. Оно было пятном на безупречной белизне семейного предания, напоминанием о том, что даже дар Искателя Невест не всегда охраняет от беды.
Анатоль пошевелил рукой и с изумлением обнаружил, что боль ослабла. Может быть, теперь кузен наконец уедет?
Мариус, однако, продолжал:
– Я знаю, что ты не очень-то жалуешь мои советы, кузен, но должен тебе сказать кое-что еще.
Анатоль нахмурился. Он не хотел больше говорить о Медлин.
– Это о Романе, - поспешно проговорил Мариус.
– О Романе?
– удивился Анатоль. Он несколько успокоился.
– Что о нем говорить? Я и сам могу сказать, что ты увидел, заглянув в его сердце. Мою голову, насажанную на кол.
Мариус покачал головой:
– Ах, если б его мысли были столь просты! Но он слишком сложен. Кроме покупки Пропащей Земли и женитьбы на этой французской графине, я ничего не сумел разобрать.
– Значит, ты пытался его прочесть?
– Признаюсь, что пытался - и потерпел неудачу. Читать в сердце Романа все равно, что спускаться в извилистый лабиринт. Он слишком хорошо скрывает свои побуждениям чувства. Может быть, потому, что он и сам их плохо понимает. Он всегда отличался от нас.
– Да, - сказал Анатоль.
– Если б моя тетка не была столь добродетельной дамой, я решил бы, что она с кем-то согрешила.
– Это невозможно. Жены Сентледжей никогда не изменяют мужьям.
«Никогда?
– подумал Анатоль.
– Даже в мыслях?»
Мариус продолжал:
– Все мы знаем, что иногда на свет появляются Сентледжи, лишенные нашего необычного дара. Роман - один из них.
– Он должен бы считать это благословением божьим.
– Однако не считает. Я часто чувствовал, что ему больно быть Сентледжем по рождению, а не по духу. Может быть, поэтому он всегда завидовал тебе.
– Завидовал мне?
– не веря своим ушам, повторил Анатоль.
– Да. Твоей тайной силе, твоему положению главы рода, тем более, что сам почти ничего не получил в наследство.
– К чему ты клонишь, Мариус?
– нетерпеливо спросил Анатоль.
– Хочешь, чтобы я пожалел этого негодяя?
– Нет.
– Мариус вздохнул.
– Всего лишь пытаюсь сказать, что зависть разъедает душу человека куда быстрее, чем любая болезнь разрушает тело. Зависть может сделать человека более
Печально и прямо глядя в глаза Анатоля, Мариус закончил:
– Ты должен остерегаться его.
И с этими словами покинул замок Ледж.
14
Медлин не могла заснуть.
Поднявшись к себе в спальню и раздевшись, она долго сидела в ночной рубашке перед зеркалом, рассеянно расчесывала волосы и прислушивалась, ловя скрип половицы или стук открывшейся двери - словом, любой звук, который подтвердил бы, что Анатоль поднялся наверх, что этот упрямец не истек кровью в гостиной.
Она твердила себе, что напрасно тревожится о человеке, который так унизительно с ней обошелся, но все же продолжала прислушиваться, презирая себя за слабость.
Однако все звуки заглушались раскатами грома. Снаружи бушевала гроза, оконные переплеты сотрясались от порывов ветра, дождь тысячами стрел вонзался в стекла. Словно восстала ото сна вся земля Сентледжей и мстительной фурией ополчилась на женщину, которая посмела усомниться в ее любимейшей легенде.
Медлин подошла к окну, отдернула тяжелые парчовые портьеры и с вызовом посмотрела в кромешную тьму грозовой ночи. Если она навлекла на себя гнев тайных сил, у нее хватит смелости понести кару.
Никакая кара не может быть хуже того, что случилось внизу, когда все Сентледжи от нее отвернулись, а муж отправил ее в постель, словно провинившуюся школьницу.
Она прижалась лицом к стеклу, словно для того, чтобы подразнить судьбу, но ничего не случилось. Гром все так же неодобрительно гремел, и молнии полыхали в небе, озаряя унылый ландшафт с кривыми деревьями и ленту дороги, уходящей от замка Ледж.
Бывает ли в этом краю какая-нибудь иная погода, кроме ненастья? Медлин пожалела Сентледжей, которым пришлось возвращаться домой в столь бурную ночь. Они уже должны были разъехаться, если только не остались с Анатолем, чтобы за рюмкой портвейна обсудить его неудачную женитьбу. Она не сомневалась, что все они теперь твердо уверены - Фитцледж совершил чудовищную ошибку.
В жизни Медлин всегда не хватало тепла и искренних привязанностей, и то, что она упала в глазах Сентледжей, ранило ее, но не так сильно, как воспоминание о лице Анатоля в тот миг, когда он отверг ее помощь.
А все потому, что она оказалась достаточно безрассудной, чтобы согласиться с Романом. Но какой еще разумный ответ могла дать Медлин, когда речь, шла о вечной любви и предназначении Сентледжей? Как это описывал Зак? «Два сердца сливаются в один миг, две души соединяются навечно». Прекрасная романтическая сказка. Вот только Анатолю, как и ей самой, должно быть, очевидно, что протекло уже немало мгновений, а страстной любви между ними нет и в помине - и, видимо, не будет. Какого же ответа он ожидал? Медлин знала одно: ее слова принесли мужу глубокое разочарование. И в этом не было ничего нового. С самой первой их встречи Анатоль только и делал, что разочаровывался - ведь Медлин была совсем не похожа на невесту Сентледжа.