Женщина-рисунок
Шрифт:
Вчера красили волосы: Элеонора – в иссиня-черный, Снежана – в серебристо-белый. У обеих были длинные, ниже лопаток, роскошные волосы (волосы – отдельная статья расходов: шампуни, кондиционеры, маски питательные, маски увлажняющие, гели, стайлинги, пенки, воск для моделирования, спрей для блеска, спрей-термозащита при горячей укладке…)
Поскольку дочь ничего не ответила ей, Элеонора у себя в комнате задумалась.
«Девочке грустно… Надо ее поддержать!»
– Снежаночка… Ты знаешь, я тоже решила бросить Витольда Романовича! –
– Что?! – изумилась Снежана у себя в комнате. Одернула подол вечернего платья (Карен Миллен, пятидесятипроцентная скидка). Расцветка – а-ля зебра, любимая. – Мам, ты серьезно?
– Абсолютно. Я считаю, что на чужом несчастье счастья не построишь, – сурово изрекла Элеонора. – Я не имею права уводить Витольда Романовича из семьи!
От собственного благородства у Элеоноры защипало в глазах. Она даже заплакала (водостойкая удлинняющая ресницы тушь позволяла это беспрепятственно сделать).
– Мамочка, как это благородно! – вскрикнула Снежана и бросилась в соседнюю комнату, к матери. Повисла у нее на шее и зарыдала (благо, водостойкая утолщающая ресницы тушь позволяла это сделать).
– Спасибо, Снежаночка, что поддержала меня!
– Мамочка, ты чудо, я тебя обожаю! Ты только не расстраивайся!
– И ты не расстраивайся!
Вдоволь нарыдавшись, они принялись пудриться. У одной была пудра с минералами, у другой – с жемчужными блестками. Эсте Лаудер и Герлен соответственно.
– Мам, давай на стол накрывать…
Накануне Элеонора много чего наготовила – и все исключительно диетическое, низкокалорийное и этническое. Суши и роллы с лососем – на закуску, яблочное парфэ – на десерт. Салаты оливье и свиной холодец в этом доме откровенно презирали.
Поставили все на стол, время от времени отвлекаясь на телефонные звонки:
– Людочка, и тебя с наступающим! Снежаночка, тебе привет от Людочки!
– …Машка, и тебя! И тебе! И твою маму тоже! И мою? Мам, тебе от Машки привет!
В половине двенадцатого к ним в квартиру должна была явиться Соня.
Но она чего-то задерживалась.
– Снежана, зайди за Сонечкой, пожалуйста! А то время-то… – забеспокоилась Элеонора.
Снежана ушла, потом вернулась.
– Мам, она не открывает! Кажется, ее нет дома…
– Как это нет дома? Не может быть! – Элеонора побежала за ключами от соседней квартиры, в которой жила ее падчерица. – Господи, а вдруг она лежит там у себя, опять в обмороке…
Цокая каблуками вечерних туфель и шурша платьями, мать и дочь побежали на лестничную площадку. Открыли соседнюю дверь и, едва сдерживая волнение, вошли.
Тихо и темно. Заметались, точно птицы, по углам, открывая двери, заглядывая зачем-то даже в шкафы.
Никого.
– Мама, мне страшно, – дрожащим голосом произнесла Снежана. – Этого
– Может, на работе задержалась? Господи, где мой телефон? Надо позвонить!
Они метнулись к себе. Одновременно схватились за сотовые.
– Нет связи!
– И у меня нет связи!!!
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
– Я с городского сейчас попробую позвонить! – спохватилась Элеонора.
Безуспешно.
– Я говорю, она, наверное, на работе…
– Мама, ну кто же на работе до двенадцати ночи сидит! Да еще в Новый год! – со слезами в голосе воскликнула Снежана. – Ох, Сонька, дурочка… Ей же предлагали инвалидность, чего она отказалась-то тогда? Сидела бы сейчас дома, под нашим присмотром!
– Снежаночка, паниковать рано. Может, у Сонечки это… романтические обстоятельства.
– Прям! Она бы нас предупредила!
– Без пяти двенадцать… – испугалась Элеонора. – Надо шампанское открыть!
Открыли, формально выпили под бой курантов. Потом принялись обзванивать знакомых Сони. До большинства тоже дозвониться не смогли, остальные были не в курсе Сониных передвижений.
Нашли телефон кондитерской фабрики «Б. Чиркунов», дозвонились, но им ответил автоответчик.
– Мама, с Соней беда, – твердым голосом изрекла Снежана. – Я это прямо чувствую…
– Я это тоже чувствую! – кивнула Элеонора. – Недаром мне вчера сырое мясо снилось… Это был знак?
– Знак, мама. Тебе вещий сон приснился. А мне вчера снилось, будто я в супермаркет пошла, за продуктами, набрала полную тележку, подхожу к кассам, а там – дикая очередь. А передо мной – старуха. И мелочь считает, считает…
– Жуткий сон какой! – Элеонора даже в лице переменилась. – Это был знак. Старуха – она не просто так, она… Знаешь, что старуха обозначает?
– Что?
– Я думаю, что это был аллегорический образ смерти.
Снежана ахнула, прижав ладони к щекам.
Некоторое время мать с дочерью молча смотрели друг на друга. Потом Элеонора сняла трубку с городского телефона и по новой принялась жать кнопки.
– Алло! Это больница? Скажите, а не поступала ли к вам девушка сегодня… Какая? Черное пальто, светлые волосы… Платье? Господи, я не видела, в каком она платье сегодня утром ушла… Сколько лет? Не-ет, это не наша, у нашей золотых зубов нет… Почему нет зубов? Есть у нее зубы, только свои, натуральные!
Снежана с Элеонорой героически обзванивали все больницы и морги до утра, в перерывах подкрепляли свои силы шампанским и роллами с лососем.
Ни одной более-менее похожей на Соню девушки нигде не нашли, и это очень обнадеживало. Да и шампанское как-то бодрило, вызывало оптимизм…
Под утро Элеонора со Снежаной решили следующее: если Соня найдется более-менее живой, то они просто обязаны выдать ее замуж.
– …я думаю, все эти ее обмороки – от банальной неудовлетворенности, – сказала Элеонора.