Женщины
Шрифт:
– Тэмми, я не понимаю, что ты нашла в Бобби. Он ничтожество.
Она закинула одну ногу на другую и покачала взад и вперед.
– Он думает, что его треп очарователен, – сказал я.
Она продолжала покачивать ногой.
– Кино, телик, трава, комиксы, порнуха – вот и весь его бензобак.
Тэмми качала ногой все сильнее.
– Тебе он правда небезразличен? Она по-прежнему качала ногой.
– Ты ебаная сука! – сказал я.
Я дошел до двери, захлопнул ее за собой и сел в «фольк». Погнал его сквозь уличное движение, виляя туда и сюда, руша сцепление и передачу.
Вернулся к себе и стал загружать в машину коробки ее шмотья. А еще пластинки, одеяла, игрушки.
Я рванул обратно к Тэмми. Подъехал и встал вторым рядом, включил красные габаритные огни. Вытащил коробки из машины и составил на крыльцо. Накрыл одеялами, сверху – игрушки, позвонил в дверь и отчалил.
Когда я вернулся со второй партией, первой уже не было. Я свалил все еще в одну кучу, позвонил и рванул оттуда, как баллистическая ракета.
Когда я вернулся с третьей партией, второй уже не было. Я навалил новую кучу и позвонил в дверь. Затем снова умчался навстречу утренней заре.
У себя я выпил водки с водой и обозрел то, что осталось. Тяжелое ротанговое кресло и стоячая сушилка для волос. Я был в состоянии сделать только одну ходку. Либо кресло, либо сушилка. Обоих «фольксваген» не переварит.
Я выбрал кресло. 4 утра. Машина моя стояла вторым рядом перед домом со включенными габаритными огнями. Я прикончил водку с водой. Я все больше пьянел и слабел. Взял плетеное кресло – тяжесть-то какая – и понес по дорожке к машине. Поставил, открыл переднюю дверцу. Впихнул кресло внутрь. Попробовал закрыть дверцу. Кресло выпирало. Я попытался вытащить его из машины. Застряло. Я выматерился и пропихнул его глубже. Ножка пробила ветровое стекло и вылезла наружу, торча в небеса. Дверца по-прежнему не закрывалась. И близко не было. Я попробовал протолкнуть ножку кресла еще дальше сквозь лобовое стекло, чтобы прикрыть-таки дверцу. Та не поддавалась. Кресло застряло намертво. Я попытался вытянуть его. Оно не пошелохнулось. Я отчаянно тянул и толкал, тянул и толкал. Если приедет полиция, мне кранты. Через некоторое время я изнемог. Залез на водительское сиденье. На улице мест для стоянки не было. Я подъехал к пиццерии, открытая дверца болталась взад-вперед. Там я бросил машину – с открытой дверцей, с зажженным в кабине светом. (Лампочка на потолке не выключалась.) Ветровое стекло разбито, ножка кресла торчит изнутри в лунный свет. Вся картина непристойна, безумна. Отдает убийством и покушением. Моя прекрасная машина.
Пешком я вернулся домой. Налил еще водки с водой и позвонил Тэмми.
– Слушай, детка, я влип. У меня твое кресло торчит сквозь лобовое стекло, я не могу его вытащить и засунуть внутрь тоже не могу, а дверца не закрывается. Стекло разбито. Что мне делать? Помоги мне, ради бога!
– Ничего, разберешься, Хэнк. Она повесила трубку.
Я набрал номер снова.
– Малышка…
Она повесила трубку. А потом уже не вешала: бзззз, бзззззз, бзззз…
Я вытянулся на постели. Зазвонил телефон.
– Тэмми…
– Хэнк, это Вэлери. Я только что домой пришла. Я хочу тебе сказать, что твоя машина стоит на стоянке пиццерии с открытой дверью.
– Спасибо, Вэлери, но я не могу ее закрыть. Там плетеное кресло застряло в ветровом стекле.
– О, я не заметила.
– Спасибо, что позвонила.
Я уснул. Сон мой был беспокоен. Мою машину отбуксируют. Меня оштрафуют.
Я проснулся в 6.20 утра, оделся и пошел к пиццерии. Машина стояла на месте. Всходило солнце.
Я нагнулся и схватил кресло. Оно по-прежнему не поддавалось. Я рассвирепел и стал тянуть его и дергать, матерясь. Чем невозможнее это казалось, тем больше я психовал. Неожиданно раздался треск дерева. Я воодушевился,
Я залез в «фольксваген» и отыскал стоянку рядом с домом. Теперь оставалось только найти автомобильную свалку на авеню Санта-Фе и купить новое стекло. Это подождет. Я вернулся в дом, выпил два стакана ледяной воды и лег спать.
71
Прошло четыре или пять дней. Зазвонил телефон. Тэмми.
– Чего тебе? – спросил я.
– Слушай, Хэнк. Знаешь маленький мостик, по пути к моей маме?
– Ну.
– Так вот, прямо рядом с ним гаражная распродажа. Я зашла и увидела пишущую машинку. Всего двадцать баксов и в хорошем рабочем состоянии. Пожалуйста, купи ее мне, Хэнк.
– На хера тебе машинка?
– Ну, я тебе никогда не говорила, но мне всегда хотелось стать писателем.
– Тэмми…
– Пожалуйста, Хэнк, всего лишь один последний раз. Я буду тебе другом на всю жизнь.
– Нет.
– Хэнк…
– Ох, блядь, ну ладно.
– Встретимся на мостике через пятнадцать минут. Я хочу побыстрее, пока ее не забрали. Я нашла себе новую квартиру, и Филберт с моим братом помогают мне переехать…
Тэмми не было на мосту ни через 15 минут, ни через 25. Я снова залез в «фольк» и поехал к ее матери. Филберт грузил коробки в машину Тэмми. Меня он не видел. Я остановился в полуквартале от дома.
Тэмми вышла и увидела мой «фольксваген». Филберт садился к себе в машину. У него тоже был «фольк», только желтый. Тэмми помахала ему и сказала:
– До скорого!
Потом зашагала по улице ко мне. Поравнявшись с моей машиной, растянулась на середине улицы и осталась лежать. Я ждал. Тогда она поднялась, дошла до машины, влезла.
Я отъехал. Филберт сидел в машине. Я помахал ему, когда мы проезжали мимо. Он не ответил. Глаза его были печальны. Для него все это лишь начиналось.
– Знаешь, – сказала Тэмми, – я сейчас с Филбертом.
Я рассмеялся. Непроизвольно вырвалось.
– Поехали быстрее. Машинку могут купить.
– А чего тебе эту поеботину Филберт не купит?
– Слушай, если не хочешь, можешь остановиться и просто меня высадить!
Я остановил машину и распахнул дверцу.
– Слушай, сукин ты сын, ты же сам мне сказал, что купишь машинку! Если не купишь, я сейчас начну орать и бить тебе стекла!
– Ладно. Машинка твоя.
Мы приехали. Машинку еще не продали.
– Всю свою жизнь до сегодняшнего дня эта машинка провела в приюте для умалишенных, – сообщила нам дама.
– Значит, теперь она как раз по адресу, – ответил я.
Я отдал даме двадцатку, и мы поехали назад. Филберта уже не было.
– Не хочешь зайти на минутку? – спросила Тэмми.
– Нет, мне надо ехать.
Она донесет машинку и без моей помощи. Машинка портативная.
72
Я пил всю следующую неделю. И ночью, и днем, и написал 25 или 30 скорбных стихов об утраченной любви.
Телефон зазвонил в пятницу вечером. Мерседес.