Жесть
Шрифт:
— А мне кажется, уважаемые, я еще не решила, достойны ли вы моей помощи.
Несколько мгновений «главнокомандующий» сверлил ее тяжелым взглядом. Она выдержала, даже мило ему улыбнулась. Он сдался, махнул рукой.
— Бога ради, просветите товарища. Нет тут никаких тайн.
Начальник районного управления выступил из-за его спины:
— Вчера вечером, точнее, ночью золотая молодежь устроила фейерверк. Во-он на том участке. Говорят, шикарное было представление, в стиле «новых русских». И еще электричество вырубалось, аккурат в то же время. Какие-то внеплановые работы на подстанции.
—
— Кто его знает, что там с чем в башках у психов связано, — сказал эфэсбешник. — У одних что-то выключается, а из-за этого в других мозгах что-то включается… жизнь — сложная штука.
Александр фыркнул:
— Закон сохранения выключателя. Впервые сформулирован капитаном ФСБ Лукиным [3] .
Офицер обиделся.
— Моя фамилия Серов. Се-ров!
— Отставить! — полковник Лебедев уже чуть не подпрыгивал от нетерпения. — Марина, вы готовы? (Она молча кивнула.) Наберите мне… этого, — он протянул, не глядя, руку. Возникшая из тьмы фигура вложила туда мобильник. Полковник поднес трубку к уху — и тут же отдал Марине.
3
Евгений Лукин, писатель, автор классической юморески «Щелк!», — о совершенно невероятных проблемах со светом в психиатрической больнице.
— Алексей, я здесь, — произнесла она. — Что я могу для вас сделать?.. — и после секундной паузы — …хорошо, я иду к вам.
— Ты с ума сошла!!! — взвился Александр.
— Это точно…
Идти в дом Марину не просили, но и не отговаривали. Все всё понимали: риск был нешуточный.
Рисковал один, но ответственность лежала на другом. Полковник Лебедев пожевал губы, посмотрел зачем-то в небо (что он там увидел?) и сказал «Ну, лады. Готовьте ее…»
Александра вывели за пределы периметра — по настоятельному требованию Марины.
Готовили ее в спешке. Заставили снять блузку и надеть броник. Микрофон спрятали в лифчике. У кого-то нашлась летняя курточка — под ее размеры…
На крыльцо она восходила медленно, как старая, заезженная заботами бабка. Ноги отказывали, суставы застревали. Неожиданно захотелось жить — очень острое чувство. Но… не отступать же было? Она шла с поднятыми — на всякий случай — руками. Вспотевшие ладони повернуты к дому…
Дверь приоткрылась.
— Ну что вы, что вы, — зашептал некто, стремительно втягивая Марину внутрь. — Зачем — руки? Опустите же! Опустите! Вы — единственный человек, которому я всецело доверяю. Единственный живой человек…
Голос был знаком ей. Определенно.
После насыщенного светом дворика ничего не было видно, оставалось лишь ждать, когда глаза привыкнут.
— Напомните, если не трудно, где мы встречались? — сказала Марина, чтобы хоть что-то сказать. — Ваш голос мне знаком… и фамилия…
— Понимаю, столько лет прошло. Сейчас я покажу вам… только не пугайтесь…
На мгновение вспыхнул фонарик, выхватив из мрака лицо говорившего.
Ее зазнобило. Разумеется, Марина знала этого человека! Герой одной из ее статей — семилетней давности… ну да, Алексей Львовский, тогда еще — ассистент в
Хозяин дома вдруг напомнил Марине совершенно другого человека. Того студента с факультета философии, который… (нет, нельзя об этом!!! только не сейчас!..) который стал ее Третьим…
Наваждение.
Семь лет назад, когда Марина брала у Львовского интервью, никакого сходства она не заметила. Львовский был моложе… другие манеры, другое, в конце концов, освещение… да и студент, собственно, тогда еще жил и здравствовал…
— Здесь небезопасно, — сказал Алексей. — Я уведу вас из прихожей. Вот моя рука, нащупали?
Его ладонь была сухой и горячей. Жар? Болезнь? Или это у Марины руки заледенели от страха и… как ни странно — от возбуждения?
Она не могла в себе разобраться.
— Зачем вы пришли? — послышался женский голос. — Он нас всех убьет… И вас тоже…
Абсолютное безразличие было в этих словах.
— Не слушайте её, никого я не убью.
Свет со двора, оказывается, проникал в дом — сквозь незакрытые части окон, сквозь прорехи в занавесках. Марина уже многое различала, если не в деталях, то в целом. Картина складывалась. Все окна, какие попадались им на пути, были завешены разномастными тряпками. Импровизированная светомаскировка… Они начали подниматься на второй этаж.
— Осторожно, ступеньки, — подсказал проводник.
— Спасибо, я вижу.
Она видела. Наверху было некое подобие лестничной площадки, нависающей над первым этажом. Довольно большой площадки, причем, с ограждением. На полу, опираясь голыми спинами о стойки ограждения, сидели двое: женщина и ребенок… девочка. Их руки, просунутые сквозь балясины, были скручены то ли веревками, то ли толстой проволокой…
Пленницы.
— Мои, — с нежностью сказал мужчина, осветив их фонариком.
Они были обнажены — обе. Левая половина лица у женщины была вспухшей и сизоватой — жуткий кровоподтек…
И сам Алексей был обнажен. Голый он был — если попросту, — ну совершенно голый! Если не считать патронташа на поясе. В руке — двустволка.
Полная шиза…
Во что я вляпалась, подумала Марина, испытывая противоестественный азарт.
— Вам не холодно?.. так…
— Вы же чувствуете, что нет. И это еще одно доказательство, что я прав. Я ПРАВ!!! — внезапно крикнул он — в глубоком восторге. — Знаете, Марина… Вам ведь тоже надо раздеться, — с виноватой ноткой, но вполне твердо закончил Алексей.
— Зачем? — просто спросила она.
— Чтобы стать неуязвимой. Как я, как мои близкие, — так же просто объяснил он.
Она принялась неуверенно освобождаться от всего лишнего. Куртка, туфли — для начала… В темноте не сложно раздеваться, особенно, если ошибочно полагаешь, что тебя не видят.
— Что они на вас напялили, — брезгливо сказал Алексей, спихивая бронежилет вниз.
Маечка, юбка…
— Лифчик тоже… простите… и трусики…
Последнее усилие — и одежда жалкой кучкой лежит под ногами. Где-то там остался ментовской микрофончик…