Жесть

Щеголев Александр Геннадьевич

— У вас есть брат? — спросила Марина с любопытством.

— Старший, — лицо Алексея словно зажглось изнутри. — О нем и речь. Это такой человек, я вам доложу, такой… знаете, я давно собирался порадовать его одной новостью, да все не решался… — пригнувшись, он метнулся к прикроватной тумбочке, достал нечто белое и плоское, протянул вещь Марине, распрямился, блаженно улыбаясь…

(Конверт! — успела догадаться она.)

…и угодил верхней своею частью точно в лунную

мережку.

Что-то жуткое случилось с его головой.

Взорвалась скула. Выплеснулся черный гейзер — ошметки плоти в черных брызгах… и тут же, мгновенно — гулкий хлопок за окном… черная клякса расползается на белой стене… в затылок стреляли, сволочи, отстраненно подумала Марина… и тут же — слепящий свет залил весь дом.

Это включились прожекторы.

Алексей постоял секунду-другую, потом мягко осел на пол.

Вероятно, он считал, что если в доме темно, то снайпер снаружи ничего не увидит. Наивный. Доцент, одним словом.

Стараясь ни на кого не наступить и ни во что не вляпаться, Марина рванула на балюстраду. Одежда ее лежала, где была брошена. Надеть белье и спрятать конверт на своем теле она успела прежде, чем в дом ворвались.

— Ну вот, вы добились своего? — осведомилась эта дура, привязанная к ограждению.

К кому она обращалась — к бойцам или к Марине?

Плевать…

Дочь Алексея, как выяснилось, привязана была скверно. Папа то ли пожалел ее, то ли лопухнулся. Девочка освободила руки, поднялась, доковыляла до зеркала и принялась тыкаться в него, словно мотылек в горящее окно. Она громко хныкала:

— Хочу в Рай! К папе!

— Ларинька! — бесновалась мать, не в силах освободиться.

Одевалась Марина, как во сне. Кажется, справилась сама… или ей все-таки помогли?

Она видела, как Лариньку оттаскивали от дьявольского зеркала, как помогали госпоже Львовской…

Потом она слышала сверху голоса — Александра и кого-то еще (почему сверху???), — про то, что это временный психологический шок, ступорозное состояние, которое быстро пройдет…

Какой же это шок, думала она. Это — Рок…

Конверт, переданный ей Алексеем Львовским, Марина никому не отдала и не рассказала о его существовании.

Капитан ФСБ Серов отвел снайпера Муртазалиева в сторону.

— Добрая работа, — сказал капитан. — Жди поощрения.

Муртазалиев вопросительно посмотрел, никак не отреагировав.

— Слушай внимательно. Ты выстрелил, когда Львовский вскинул оружие и направил его на переговорщицу, — продолжил капитан. — Понял?

— Приказ был: нейтрализовать преступника при первой возможности, — уклончиво ответил прапорщик. — Прокурор это слышал.

— Прокурор этого не слышал. А наш Орел как с цепи сорвался. Когда этот шизик успел ему дорогу перебежать? Главное, сначала все тихо-мирно

было…

«Орлом» называли полковника Лебедева. От большого уважения, надо полагать.

— Я не понимаю, Степаныч, — с горечью констатировал Муртазалиев. — Ихний Орел — и мы… Из разных контор… из разных ведомств…

— Ведомства разные, а город один, Мурзик. Так что ты скажешь, когда тебя спросят, как было дело?

— Объект прицелился в заложницу. Я его снял. Другого выхода не было.

Капитан потрепал прапорщика за загривок и пошел к прокурору.

Орлам летать, а нам в дерьме ползать, подумал снайпер… впрочем, нет, — ни о чем таком он не подумал. Инструментам не положено думать, не для того созданы.

Понедельник-вторник, ночь. ИСТЕРИКА

Долго молчали. Шоссе послушно стелилось под колеса.

— Понимаешь, он был похож на Третьего! — вдруг сказала Марина. — И потому погиб!

Голос ее звенел, как натянутая струна. Как перетянутая струна: вот-вот лопнет.

— Какого «третьего»? — участливо поинтересовался Александр.

— Какого, какого! Кого я любила!

Ее трясло.

— Ты что, всех нас сосчитала? Вот это подходец. А я, позволь спросить, какой по счету?

— Ты?! — оскорбительно засмеялась Марина. — Причем здесь, вообще, ты?!— Она заплакала.

Это была истерика.

— Смотри, вот он я — твой мужчина, — рассудительно заговорил Александр. — По крайней мере, был им, этого ты не сможешь отрицать… и со мной — полный порядок.

— Ты не понимаешь! Я думала, после Вадима — всё, конец! Пять раз снаряд в одну воронку не падает! И — опять, опять, опять!

— Я знаю, ты меня не любишь… — медленно произнес Александр, глядя прямо перед собой.

— Может, потому ты до сих пор и жив, дурак! Я же проклятая! Беги от меня, выброси меня из машины!.. — она принялась беспорядочно хвататься за дверные ручки.

Александр ненадолго отвлекся от управления, повернулся к своей пассажирке и влепил ей по щеке — левой рукой наотмашь.

Марина окаменела.

— Чего дерешься?

— Лечебная процедура.

Истерика и вправду прекратилась. Хотя, зачем (за что?) мужчина ударил женщину на самом деле — это осталось за кадром.

Не часто Александру приходилось слышать, что его не любят. Да еще и не скрывают этого.

— Между вами что-то было? — поинтересовался он. — Я про психа с дробовиком.

— Удачный момент для вопроса.

— Ты всю дорогу молчишь или разговариваешь сама с собой…. Может сейчас и время объясниться?

— Ну да, когда твой соперник кайфует под простыней в труповозе.

Он тяжко вздохнул:

— Змея ты.

— Жаль, яд весь высох…

Серебристый «Лексус» въезжал в ночной город.