Жесть

Шалыгин Вячеслав Владимирович

— Да.

— Что-то медленно действует. Полчаса прошло, а он до сих пор не отреагировал.

— Молодой, здоровый организм… Отреагирует, никуда не денется.

— Анаболики, стимуляторы…

— Все ввели, что вы нервничаете?

— Я не понимаю, почему не звонит хозяин? Может быть, ему больше не нужны бойцы?

— Нужны, успокойтесь. У хозяина возникли небольшие проблемы. Есть потери, так что бойцы ему нужны, как никогда.

— Проблемы? Потери? О, господи! Но чему я удивляюсь?! Этого и следовало ожидать, ведь он начал свою авантюру, не

дождавшись…

— Прекратите паниковать раньше времени, доктор! Он был вынужден начать операцию! А потери были запланированы, без них не обошлось бы в любом случае. Так что занимайтесь своим разделом работы, доктор Шульц, не отвлекайтесь. Ввести юноше жидкость для промывки мозгов или пока рано?

— Да, да, вводите, пока он не очнулся.

От услышанного Копейкину стало нехорошо, но как избежать неприятностей, он не знал.

«Раньше надо было думать! Теперь поздно, теперь влип! Точно влип! Промывка мозгов! Не хочу! Не надо!»

Ивана охватила натуральная паника. Он задергался, будто бы под током, но ничего не сумел сделать. Ремни держали крепко, а тело оставалось вялым, будто бы ватным. Ни разорвать, ни хотя бы ослабить путы Копейкину не удалось.

В поле зрения появился человек в белом медицинском комбинезоне. Он склонился над Иваном, бесцеремонно приподнял ему веко, заглянул в зрачок и почему-то усмехнулся. Затем он поднял шприц так, чтобы видел Копейкин, и стравил воздух из иглы.

— Иван… как ваша фамилия?

— Ко… пей… кин, — прохрипел Иван. — Не надо… прошу вас…

— Полно вам, Иван Копейкин, не огорчайтесь, это для вашего же блага. Станете новым человеком. Разве плохо? Кем вы были? Начинающим ходоком, пузатой мелочью, которой как грязи в любом закоулке Зоны. А станете частью могучей команды, полноправным ее членом. И, что важно, забудете обо всех своих неприятностях и неудачах. Уверен, их было немало. Ведь так?

— Я… здесь случайно… я не ходок…

— Самокритика на высоте, — человек воткнул иглу Ивану в предплечье. — Это хорошо, Иван. Проще будет адаптироваться к новому состоянию. Все, кто цеплялся за свое «я», страшно мучились. А все, кто сумел взглянуть на себя со стороны, не испытали почти никаких неприятных ощущений.

— Зачем вы разговариваете с ним?! — послышалось из-за ширмы.

— Все в порядке, доктор Шульц. Юноша сейчас уснет и забудет о нашей беседе. Смотрите, он начал потеть.

Доктор Шульц тоже появился в поле зрения, но на самом краешке, Иван не сумел его рассмотреть. Увидел только общие очертания.

— Маловато, — заметил Шульц. — Будто бы он провел в Зоне от силы неделю.

— Возможно, я неправильно его понял, — помощник доктора пожал плечами. — Но теперь не имеет значения, случайно здесь оказался этот Иван или нет. Дело сделано. Ваша таблетка избавила от жестяной заразы еще одного счастливчика. Поздравляю, доктор Шульц…

…Очередное пробуждение походило скорее на затяжной подъем из какой-то холодной черной бездны. Ивану было очень страшно, ему не хватало воздуха и очень хотелось жить. Поэтому он греб изо всех сил, пытаясь

поскорее вынырнуть из черного омута, но толща воображаемой воды никак не желала отпускать свою добычу. Иван все плыл и плыл, а света над головой не прибавлялось. Может быть, над водоемом стояла темная ночь?

Наконец, кошмар закончился, в лицо Копейкину ударил холодный ветер, и перепуганный «ныряльщик» вдохнул полной грудью, но… вдох получился вовсе не таким, как хотелось. Да и «всплыл» Иван совсем не там, где ему хотелось бы. Когда иллюзия рассеялась, Копейкин понял, что по-прежнему лежит на койке, правда, не пристегнутым и в другом помещении.

И это все, что он мог сказать о своем новом положении во времени, пространстве и вообще о положении в принципе. Имплант почему-то ничего не подсказывал, а других источников информации поблизости Иван не обнаружил. Серый потолок не в счет. Его наличие говорило лишь о том, что Копейкин не валяется на улице. Информации, прямо скажем, не очень много.

Иван повернул голову и попробовал сфокусировать взгляд на ближайшем крупном предмете. Им оказался массивный стол, за которым сидел крупный мужчина в полувоенной униформе, с кобурой на поясе и с красной повязкой на рукаве. Сначала Ивану показалось, что военный что-то читает, но вскоре Копейкин понял, боец с повязкой просто смотрит в пространство перед собой. Даже не на столешницу, а куда-то… в никуда.

Иван пошевелился, и тощий матрас под ним предательски скрипнул. Человек в униформе перевел отсутствующий взгляд на Копейкина. От такого мертвого взгляда Ивану снова стало страшно.

— Лежать два часа восемнадцать минут, — без интонаций произнес военный.

— Есть лежать, — вдруг ответил Иван.

Вообще-то он хотел сказать что-то другое, но что конкретно… он не запомнил. Копейкин вдруг понял, что в принципе мало что помнит. И вообще он думает не о том. Ему не в памяти копаться надо, а думать о еде и работе. А он…

— Пришел в себя? — послышался смутно знакомый голос. — Ну-с, посмотрим. Итак… — Над койкой склонился какой-то человек в белой одежде. Он пощупал шею, зачем-то помял живот, заглянул Ивану в глаза. — Как самочувствие, боец?

— В норме, — опять не задумываясь, ответил Иван.

— Это хорошо. Раз сам говоришь, что в норме, значит, здоров. Имя свое помнишь?

— Так точно, — Иван на секунду завис, — никак нет.

— И это хорошо. Дежурный, номер ему присвоили?

— Никак нет, личный номер присваивается, когда боец встает в строй.

— Значит, до завтра побудет безымянным, — доктор вынул из кармана бумажный листок и положил на стол дежурного. Сверху он положил какую-то коробочку. — У меня дела, так что вы сами. Здесь шприцы, все пронумерованы. Вводить препараты каждые два часа. Первый укол можно сделать прямо сейчас… хотя, нет, в одиннадцать сделаете, чтобы потом не путаться.

Доктор взглянул на архаичные наручные часы.

— Первый укол в одиннадцать, дальше по порядку номеров каждые два часа, — повторил задание дежурный. — Есть, понял.