Зима в раю
Шрифт:
– Если вы полагаете, что мои доводы имеют для моего зятя хоть какой-то вес… – Лидия бессильно развела руками и вдруг ощутила, как устали пальцы от груза перстней. На кой черт нацепила на себя столько побрякушек? Вот дура, разрядилась ради этого Гаврилова, вздумала метать бисер перед свиньями! Одно хорошо, теперь хоть кольца можно снять.
Она освободила пальцы от нескольких тесных серебряных обручей и немедленно почувствовала себя лучше.
– И вообще, зачем он вам нужен? Нет, не подумайте, что я так уж озабочена его безопасностью, но моя дочь обожает мужа, считает, что он ей послан Богом, да и он убежден, что Татьяна – ангел, снизошедший с небес для его спасения. Моя сестра его терпеть не может, и это единственное, в чем мы с ней сходимся. Дмитрий –
Она снова обвела кабинет пренебрежительным жестом, вдруг вспомнив свою старую, доримедонтовских времен, няньку Малафеевну, которая, бывало, с осуждением говорила: «Ну, у Эвочки хоть какой-то стыд в глазах есть, а Лидуся врет и не краснеет!» Интересно, сохранила ли ее кожа прежние полезные свойства?
– Многие из его прежних сотоварищей завербовались в Иностранный легион, – продолжала Лидия Николаевна. – Я не раз говорила Дмитрию, что для него это самая лучшая работа, а он ссылается на хромоту. Но не помешала же ему хромота в Добрармии служить! – фыркнула она.
– Иностранный легион – хорошее дело, – кивнул Гаврилов. – И деньги мужчине платят немалые, и дома его практически нет. А если сложит голову за R'epublique Francaise, то оная R'epublique берет на свое попечение его семейство и обеспечивает изрядной пенсией…
– Вот именно!
– А знаете, Лидия Николаевна, – с задумчивым выражением проговорил вдруг Гаврилов, – я ведь, пожалуй, мог бы вам все это гарантировать. И стабильный заработок, и преимущественное отсутствие вашего зятя в родных стенах, и даже немалый пенсион для семейства в случае каких-то досадных неожиданностей… А как же, все под Богом ходим! – присовокупил он со всей серьезностью и даже дернул правой рукой, как бы намереваясь перекреститься, однако сдержал сей неуместный жест и просто совершил какое-то не вполне уклюжее телодвижение. – Насколько мне известно, ваш зять сам тяготеет к тому, чтобы принять участие в моем, так сказать, предприятии. Он был замечен поблизости от некоего учреждения, которое оказывает определенные услуги Советской России. Кроме того, он захаживал к младороссам, и хотя они не вполне наши люди, все же его визиты о многом говорят. Дмитрий Дмитриевич мечтает о возвращении на родину, вот что я вам скажу, милая Лидия Николаевна.
– Идиот… – простонала Лидия, впившись пальцами в виски. – Да ведь его там немедленно…
И осеклась, вспомнив, с кем, собственно, имеет дело.
– Ну, вижу, и вы подпали под тлетворное влияние эмигрантской пропаганды, – уныло вздохнул Гаврилов, – повторяете расхожие глупости, давно ставшие политической банальностью! Хочется верить, что вы не откажетесь нам помочь. Разумеется, ваши услуги будут хорошо оплачены – наша страна умеет ценить тех, кто ей содействует.
– Хорошо – это, в вашем понимании, сколько? – спросила Лидия со всей возможной иронией.
Гаврилов сказал – сколько, и пренебрежительно прищуренные глаза Лидии изумленно распахнулись.
– Причем в названную сумму не входят ежемесячные выплаты вашему зятю, – продолжил Гаврилов. – Видите ли, хоть он и мечтает вернуться в Россию, но право на возвращение он еще должен заслужить. Должен смыть память о своем позорном прошлом, когда выступил с оружием в руках против собственного народа. На это уйдет некоторое время – здесь, во Франции, он должен будет оказать нам ряд услуг, прежде чем получит советский паспорт и визу. Оплачиваемых услуг… Так что можем считать, что я беру его на временную службу к себе в фирму. Род службы таков, что Дмитрию Дмитриевичу придется довольно часто и надолго уезжать из дому, так что… Так что очень многие из ваших желаний сбудутся, дорогая Лидия Николаевна!
Лидия опустила
– А если я этого не сделаю? – спросила она, вновь взглянув на Гаврилова. – Если я откажусь, вы что, опять станете меня чем-нибудь шантажировать? Бориской или чем-нибудь еще?
– Да бросьте вы, право, – уютно ухмыльнулся Гаврилов. – Нашли тоже зверя-шантажиста! Откажетесь – ну и ладно, вам же хуже, только потеряете хорошие деньги. Они уйдут другому человеку, который поможет мне обратить Дмитрия Дмитриевича в свою веру.
– Ну ладно, если для вас это имеет такое судьбоносное значение, – пожала плечами Лидия, – я согласна вам помочь. Только извольте деньги вперед – мне нужно срочно заплатить за квартиру.
Гаврилов и глазом не моргнул – вынул из внутреннего кармана бумажник, источающий приятный аромат хорошей кожи и еще более приятный – денег, денег, денег… И какой дурак сказал, что деньги не пахнут?
Лидия не удержалась и с наслаждением пересчитала франки. Конечно, это было бестактно – в прежние, петербургские, московские и даже энские, времена она ни за что бы так не поступила, но с тех пор слишком много воды утекло, и она так давно, так бесконечно давно не держала в руках столько разноцветных бумажек сразу. Столько бумажек, дающих абсолютную власть над жизнью…
Господи, да какое же счастье – деньги! Оценить его может только тот, кто сполна хлебнул нужды.
Она подняла глаза и тут же снова потупилась.
Что там мелькнуло такое, на лице Гаврилова? Уж не презрение ли? Лидия проглотила комок.
«Сволочь! Презирай меня, презирай… Я своими руками рыла могилу мужу в сугробе на насыпи близ Транссиба – зимой. По весне снег, конечно, растаял, кости Никиты выбелили дожди, высушили ветры. Презирай меня, презирай! Я валялась в ногах у того китайца, который забрал у меня Олега, а он только молчал и поблескивал стеклами узких очков, а потом приказал выгнать вон из кабинета и больше не пускать, бросив на прощанье косноязычно: «Васа сына расстреряют! Хочець зить сама – Харбина беги!» Я не вспомню, где оставила труп моего мужа. Я не знаю, куда, в какую яму бросили труп моего сына… Все, что у меня осталось, это моя дочь, моя внучка. И моя жизнь! Чтобы жить, мне нужны деньги. Неужели ты думаешь, что меня хоть что-то может остановить на пути к этим деньгам? Презирай меня, сытая советская сволочь!»
– Одного не пойму, зачем вам так остро понадобился именно мой никчемный зятек? – пробормотала Лидия, снова и снова шелестя купюрами.
Она смотрела только на них, она думала только о своем, а потому не видела выражения, которое мелькнуло в глазах Гаврилова. Голос его, впрочем, звучал вполне обыденно:
– У меня к Дмитрию Дмитриевичу давний интерес.
А мысленно добавил:
«И давние счеты!»
Как прекрасна жизнь!
Как прекрасна жизнь двадцатидвухлетней студентки педагогического факультета, красивой, умной, всеми любимой, веселой, полной надежд!
Как прекрасна могла быть у этой девушки жизнь, если бы ее не портили на каждом шагу самые родные, самые любимые и близкие люди! Ладно, если бы то были проклятые империалисты, злобные враги, вынашивавшие ненависть к Советской власти и лично к вождю – товарищу Сталину, или недобитые белобандиты, или затаившиеся кулаки – им, как говорится, сам бог велел… Ой, нет, бога нет, само собой, просто так говорится! Черта тоже нет, но ведь говорится же – пошел к черту! И ничего, никто не грозит за «черта» исключить из комсомола. А за бога того и гляди вылетишь. А если ты еще не комсомолка, а только мечтаешь стать ею, значит, из-за какого-то дурацкого словечка тебе дорога в светлое будущее будет мигом перекрыта. Главное, как смешно: на антирелигиозных диспутах слово «бог» можно употреблять сколько угодно – конечно, в самом уничижительном смысле, но все же оно со всех сторон звучит, а стоит просто так, в обыденной жизни, про божественное ляпнуть – и от тебя все товарищи начинают носы воротить, как от зачумленной.