Зимний сон Малинки

Логвин Янина

Я хмыкнула.

– Где там-то, Феечка?

– Где-то впереди, – неопределенно крутанула Наташка ладошкой в воздухе. – Неважно! А я тут буксую с каким-то Жориком Либерманом и его мамой. Нет, ну не ржач, Малина?

Какие бы неприятности не подстерегали меня в собственной жизни, в Наташкиной жизни они сейчас тоже омрачали горизонт и это расстраивало. Подругу свою я любила, человеком она была хорошим, и я желала ей только счастья. Да и Жорику, если честно, желала. Вообще-то, на мой взгляд, эти двое идеально

подходили друг другу. Встречались они уже пять лет и наверняка бы давно поженились, если бы не одно веское и жирное «но».

Жоре Либерману стукнул тридцатник и жил он с мамой. Не просто с мамой, а с Мамой с большой буквы. Ну, вы понимаете, да? Женщиной крепкой комплекции (под сто килограммов), но весьма слабого здоровья - Изольдой Моисеевной, которую Феечка величала не иначе, как Слеза Крокодиловна.

Сына Крокодиловна очень любила и безумно ревновала к Наташке. Врач-стоматолог, интеллигентный и тихий парень, на момент их с Феякиной знакомства Жорик оказался девственником и первые три года отношений Феечку от матери скрывал, а когда до той дошли слухи - случился жуткий скандал. Женщины «случайно» встретились, и Наташка узнала о себе много нового. И все бы ничего, если бы Жорик заступился. Но вместо этого он ушел с мамой (точнее, она его «ушла»). А потом вернулся. Потом снова ушел. И снова вернулся. При этом Наташку он действительно любил. В моменты их спокойной жизни варил подруге супчики, покупал подарки и смотрел на Феечку, как Пигмалион на свою Галатею - с нежным обожанием. И вот последний факт, по моему скромному мнению, оказался для Крокодиловны пулей в сердце.

В общем, прошло пять лет, а Жорик так и не разобрался со своими женщинами. Когда он переезжал к Наташке, у мамы через два дня случался сердечный приступ – непременно с вызовом скорой помощи, капельницами и настойчивыми звонками сыну из больницы. Другой бы человек уже скончался, а Крокодиловна, стоило Жорику вернуться домой, чудесным образом воскресала из мертвых. За последние два года эти приступы повторялись с завидной частотой, и вчера, когда в квартире подруги снова раздался звонок (как раз во время интима), у Феечки лопнуло терпение.

«Я проиграла. Выпьем же, Машка!

– За что? За нас?

– Конечно! А еще за то, чтобы слово «сука», применялось исключительно к четвероногим самкам домашней собаки!»

Вот так мы вчера и просидели с Феякиной до трех ночи в обнимку с мартини, а сегодня пришла моя очередь тяжко вздыхать.

– Ну, чего там было-то, Машка? В «ГБГ-проекте»? Рассказывай! Не хочу о Жорике говорить!

Ну, я и рассказала.

– Ну, не взяли, подумаешь! Ты сама говорила, что шанс устроиться мал. Поищем что-нибудь. А чего расстроилась-то, Малина? Что-то на тебя не похоже.

– Не представляешь, кого я там сегодня встретила.

– Кого?

– Димку Гордеева.

Феечка как раз сунула в рот конфету и собралась культурно запить ее кофе, когда, услышав новость, чуть не подавилась, потому что пришлось все быстро глотать. В школе Гордеев ей

очень нравился.

– Да ты что?! – раззявила Наташка рот. – Где?! Он же заграницу уехал!

– Значит, уже вернулся. Встретила прямо в кабинете технического, на собеседовании. Сидел важный как жук.

– И что?

– И ничего. Представляешь, он меня не узнал.

Феечка расхохоталась, а я насупилась.

– Хорош ржать, Наташка. Я серьезно.

– Ой, не могу! Тебя-то?! – все еще не могла поверить подруга.
– Не может быть, Малина! Ему что, память отшибло?

– Ничего ему не отшибло и все он прекрасно помнит. Но когда спросили, сказал, что видит первый раз.

И снова все рассказала.

– Вот же га-а-ад! – прочувствовавшись, ахнула Наташка.

– Да козел однозначно!

– Слушай, Машка, а каким он стал – Гордеев? Я же его со школы не видела. Ты помнишь, как он мне нравился? Я его даже на остановке караулила и в любви признавалась – классе в четвертом. Вот дура!

– Помню. А еще помню, что тебе нравились Логницкий, Юсупов и Деревянко. И всем им ты признавалась в любви.

– Не без того. Но по Гордееву я честно сохла дольше всех. У него были такие губы, м-м…

– Ну… Он стал толстым, лысым и косым хряком.

Феечка так ахнула, что чуть кофе не расплескала. Выпучила глаза.

– Да ты что?? Димка-то?!

Я вздохнула и призналась:

– Я бы очень хотела, чтобы он таким стал.

– А на самом деле?

А на самом деле…

– Ну, я его особо не успела рассмотреть, Наташ. Но, скорее всего он спортом занимается. Плечи во! – и показала наглядно.

– Он в школе плаваньем занимался и бегом.

– И волосы отрастил. Ты помнишь, у него всегда был ежик?

– Конечно.

– Так вот, теперь ежика нет.

– А что есть? – еще одна конфета исчезла за щекой Наташки.

– Шевелюра, как у Бандераса.

– Да ну на!

– Ага. Я потому и удивилась, что Димка изменился, и не сдержалась. А вообще, он за столом сидел. Может, у него там пузо, как два арбуза! И ноги покривели. Очень бы хотелось!

– Ой, что-то мне в это слабо верится, Машка, - усомнилась Феякина, и я с ней вынужденно согласилась.

– Феечка, да какая разница. Главное ведь, что я для него, как пыль! В первый раз он видит. И это сказал бывший одноклассник! Вот как такое может быть? Не пойму.