Зимний сон Малинки
Шрифт:
Я хмыкнула.
– Где там-то, Феечка?
– Где-то впереди, – неопределенно крутанула Наташка ладошкой в воздухе. – Неважно! А я тут буксую с каким-то Жориком Либерманом и его мамой. Нет, ну не ржач, Малина?
Какие бы неприятности не подстерегали меня в собственной жизни, в Наташкиной жизни они сейчас тоже омрачали горизонт и это расстраивало. Подругу свою я любила, человеком она была хорошим, и я желала ей только счастья. Да и Жорику, если честно, желала. Вообще-то, на мой взгляд, эти двое идеально
Жоре Либерману стукнул тридцатник и жил он с мамой. Не просто с мамой, а с Мамой с большой буквы. Ну, вы понимаете, да? Женщиной крепкой комплекции (под сто килограммов), но весьма слабого здоровья - Изольдой Моисеевной, которую Феечка величала не иначе, как Слеза Крокодиловна.
Сына Крокодиловна очень любила и безумно ревновала к Наташке. Врач-стоматолог, интеллигентный и тихий парень, на момент их с Феякиной знакомства Жорик оказался девственником и первые три года отношений Феечку от матери скрывал, а когда до той дошли слухи - случился жуткий скандал. Женщины «случайно» встретились, и Наташка узнала о себе много нового. И все бы ничего, если бы Жорик заступился. Но вместо этого он ушел с мамой (точнее, она его «ушла»). А потом вернулся. Потом снова ушел. И снова вернулся. При этом Наташку он действительно любил. В моменты их спокойной жизни варил подруге супчики, покупал подарки и смотрел на Феечку, как Пигмалион на свою Галатею - с нежным обожанием. И вот последний факт, по моему скромному мнению, оказался для Крокодиловны пулей в сердце.
В общем, прошло пять лет, а Жорик так и не разобрался со своими женщинами. Когда он переезжал к Наташке, у мамы через два дня случался сердечный приступ – непременно с вызовом скорой помощи, капельницами и настойчивыми звонками сыну из больницы. Другой бы человек уже скончался, а Крокодиловна, стоило Жорику вернуться домой, чудесным образом воскресала из мертвых. За последние два года эти приступы повторялись с завидной частотой, и вчера, когда в квартире подруги снова раздался звонок (как раз во время интима), у Феечки лопнуло терпение.
«Я проиграла. Выпьем же, Машка!
– За что? За нас?
– Конечно! А еще за то, чтобы слово «сука», применялось исключительно к четвероногим самкам домашней собаки!»
Вот так мы вчера и просидели с Феякиной до трех ночи в обнимку с мартини, а сегодня пришла моя очередь тяжко вздыхать.
– Ну, чего там было-то, Машка? В «ГБГ-проекте»? Рассказывай! Не хочу о Жорике говорить!
Ну, я и рассказала.
– Ну, не взяли, подумаешь! Ты сама говорила, что шанс устроиться мал. Поищем что-нибудь. А чего расстроилась-то, Малина? Что-то на тебя не похоже.
– Не представляешь, кого я там сегодня встретила.
– Кого?
– Димку Гордеева.
Феечка как раз сунула в рот конфету и собралась культурно запить ее кофе, когда, услышав новость, чуть не подавилась, потому что пришлось все быстро глотать. В школе Гордеев ей
– Да ты что?! – раззявила Наташка рот. – Где?! Он же заграницу уехал!
– Значит, уже вернулся. Встретила прямо в кабинете технического, на собеседовании. Сидел важный как жук.
– И что?
– И ничего. Представляешь, он меня не узнал.
Феечка расхохоталась, а я насупилась.
– Хорош ржать, Наташка. Я серьезно.
– Ой, не могу! Тебя-то?! – все еще не могла поверить подруга.
– Не может быть, Малина! Ему что, память отшибло?
– Ничего ему не отшибло и все он прекрасно помнит. Но когда спросили, сказал, что видит первый раз.
И снова все рассказала.
– Вот же га-а-ад! – прочувствовавшись, ахнула Наташка.
– Да козел однозначно!
– Слушай, Машка, а каким он стал – Гордеев? Я же его со школы не видела. Ты помнишь, как он мне нравился? Я его даже на остановке караулила и в любви признавалась – классе в четвертом. Вот дура!
– Помню. А еще помню, что тебе нравились Логницкий, Юсупов и Деревянко. И всем им ты признавалась в любви.
– Не без того. Но по Гордееву я честно сохла дольше всех. У него были такие губы, м-м…
– Ну… Он стал толстым, лысым и косым хряком.
Феечка так ахнула, что чуть кофе не расплескала. Выпучила глаза.
– Да ты что?? Димка-то?!
Я вздохнула и призналась:
– Я бы очень хотела, чтобы он таким стал.
– А на самом деле?
А на самом деле…
– Ну, я его особо не успела рассмотреть, Наташ. Но, скорее всего он спортом занимается. Плечи во! – и показала наглядно.
– Он в школе плаваньем занимался и бегом.
– И волосы отрастил. Ты помнишь, у него всегда был ежик?
– Конечно.
– Так вот, теперь ежика нет.
– А что есть? – еще одна конфета исчезла за щекой Наташки.
– Шевелюра, как у Бандераса.
– Да ну на!
– Ага. Я потому и удивилась, что Димка изменился, и не сдержалась. А вообще, он за столом сидел. Может, у него там пузо, как два арбуза! И ноги покривели. Очень бы хотелось!
– Ой, что-то мне в это слабо верится, Машка, - усомнилась Феякина, и я с ней вынужденно согласилась.
– Феечка, да какая разница. Главное ведь, что я для него, как пыль! В первый раз он видит. И это сказал бывший одноклассник! Вот как такое может быть? Не пойму.