Злость
Шрифт:
– Сегодня к нам опять заходил посланник от Линз. Они хотят знать, всё ли в порядке. Я заверил парня, что все просто отлично. Он засыпал меня стандартными вопросами, но в этот раз я чуял – что-то не то. Он нервничал и постоянно почесывался. Прямо так и подмывало налить ему рюмочку. Похоже, бедняга устал от вечного стресса. Думаю, они все там, наверху, такие. Но, ясное дело, мне он ничего не сказал.
Что-то тихо зажужжало. Наверное, отец драит полы.
– Уверен, – продолжает Вред, – если бы ты сам
Чистящее устройство переключают на повышенную мощность, теперь оно жужжит громче и раздражает сильнее. Веспер снова задерживает дыхание и осмеливается заглянуть на кухню.
Дядя Вред сидит в большом кресле, из кружки на его коленях поднимается пар.
Он повышает голос, умудряясь сохранить спокойный тон.
– Я знаю, ты уже все решил, но нам не помешало бы узнать, что происходит. Может, поговоришь с ними? Пожалуйста. Тогда я был бы спокоен. И подойди сюда, ненавижу разговаривать с тобой, когда ты далеко.
Жужжание машины затихает, замедляется и сходит на нет. Широкие плечи опадают. Когда отец поворачивается и хромает через кухню, Веспер отпрыгивает назад. Его волосы уже отросли. Веспер провела много вечеров, наблюдая за тем, как дядя Вред расчесывает темные с проседью длинные пряди. Но даже сейчас они не закрывают шрамы посреди макушки. Вероятно, это поправимо, так же как и выбитые зубы, как и рубцы на ногах, но отец никогда не соглашается ни на какие операции. Вред говорит, что отец упрям как баран, отчего тот улыбается. Но решения никогда не меняет.
Веспер нравятся его шрамы. Они – свидетельства другой жизни. Когда отец был храбрым рыцарем, о котором рассказывает дядя, а не уставшим человеком, который слишком много хмурится.
Он останавливается у кресла, прислоняется к нему, наклоняется. Пальцы Вреда тянутся вперед, ища лицо.
– Вот ты где. – Пальцы скользят по лицу: по заросшему подбородку, по гусиным лапкам в уголках глаз. Он находит пересекающие лоб морщины и разглаживает их.
– Им известно, что ты не собираешься вновь сражаться. Никто от тебя этого не ждет. Но мне кажется, нам следует знать, что происходит, просто на всякий случай.
Мягкие руки перехвачены грубыми. Оба наслаждаются моментом покоя.
Как обычно, тишину нарушает Вред:
– Я слышу кое-что. От людей, приносящих нам подношения. Их не так много, как раньше, но некоторые все еще приходят. Видимо, Сонорус провозгласил независимость, и Первый ее признал. Пока что Империя не давала официального ответа, но в любом случае он ничего хорошего не сулит. А ты слышал, что творится на юге? Ходят слухи, что…
Руки освобождаются. Янтарные глаза замирают на двери. Их взгляд обращен на попавшуюся Веспер. Она быстро улыбается и входит, откашлявшись.
– И что это
– А, Веспер, – следует радостный ответ, – это всего лишь слухи, ничего серьезного. Как поживает коза?
– Хуже. В этот раз даже не подумала заняться ребенком. Если бы я не пришла, он бы погиб.
– Это уже третий тобой спасенный, верно?
– Вообще-то пятый. Но она с каждым разом делает все меньше.
– Сомневаюсь, что в ее возрасте у меня получалось бы лучше.
– Дядя, а сколько ей лет?
Ни с того ни с сего оба мужчины улыбаются.
– Кто знает. Но много. Будь она человеком, давно бы перестала рожать, это уж точно.
– Ну, она их, конечно, рожает, но не кормит. Мне нужна бутылка.
– Бери.
Руки треплют ее по голове, когда она проходит мимо. Веспер чувствует, что отец за ней наблюдает, и старается двигаться побыстрее. В спешке она выпускает соску, и та падает.
– Что-нибудь слышно из Града?
– Почему ты спрашиваешь?
Она приседает, чтобы поднять соску.
– Мне кажется, я видела, как к нам кто-то приходил.
– Это так, у нас в самом деле был гость. И в самом деле из Града.
– Что он сказал?
– Немного.
– Но что-то же он сказал.
– Ты знаешь, как это обычно бывает – вечно случается всякая всячина.
Вред слышит, как она в предвкушении задерживает дыхание.
– Но ничего такого, о чем нам следовало бы волноваться, – быстро добавляет он.
– А-а… – Как обычно ничего не узнав, она поднимает соску с пола и уходит.
Сытый и довольный козленок засыпает на руках у Веспер.
Она сидит на нижней ступеньке, с улыбкой его баюкая, пока ее собственный живот не начинает требовать внимания. Козленок ворчит, когда она опускает его на землю, но не просыпается. Веспер с облегчением вздыхает и прокрадывается в дом. Ее воображение уже рисует сочные картинки, от которых текут слюнки.
По привычке она прислушивается к звукам на кухне, но оттуда доносится лишь тихое похрапывание. Заглянув внутрь, она видит спящего дядю Вреда, сгорбившегося в кресле.
Храп продолжается: сон не тревожит ни стук приборов, ни довольное чавканье.
Покидая кухню, она слышит доносящийся из кладовки звук и замирает. Дверь приоткрыта, но недостаточно, чтобы заглянуть внутрь. Внутри нее борются любопытство и страх. Она вновь что-то слышит – негромкий скребущий звук – и не может его опознать. Кто бы ни был в кладовой, он двигается тихо и осторожно.
Наверное, это отец. Интересно, что он задумал. Она тянет дверь и молится, чтобы та не скрипнула. Опыт научил ее: если хочешь узнать правду, то лучше искать ее самой, а не задавать вопросы. Просвет расширяется медленно, сантиметр за сантиметром.