Злой
Шрифт:
— Перемирие. Союз. Сотрудничество, — сухо ответил Дзярский, глядя прямо в лицо Колянко.
— Принимаю, — спокойно согласился Колянко, — и рад вашему предложению. — Да, — добавил он, — как вы отнесётесь к тому, чтобы привлечь к нашему союзу доктора Гальского?
— Удачная мысль, — сказал Дзярский. — Я согласен.
— Прекрасно. Гальский возьмёт на себя психологическую сторону проблемы, вы — юридическую, а я — морально-общественную.
— Какой проблемы? — поинтересовался Дзярский.
— Проблемы человека с белыми глазами.
—
— Это ерунда, — возразил Колянко, вскакивая с подоконника. — Я убеждён, что человек с белыми глазами не носит ни котелка, ни зонтика, что он вообще не преступник и не сводит никаких бандитских счётов. И пока что мы ничего о нём не знаем. С самого начала я был на стороне этого истребителя варшавских хулиганов и никогда не скрывал своих симпатий. Вы советовали мне тогда опубликовать статьи о нём, и это было с вашей стороны попыткой перечеркнуть мои планы.
— Правильно, — спокойно заметил Дзярский. — И я совсем не удивился, когда вы не согласились. Но теперь ситуация изменилась, и, думаю, было бы полезно проинформировать об этих делах общественность.
— Я должен немного подумать, — серьёзно ответил Колянко. — Возможно, Сюпка добавит что-нибудь к тому, что нам известно.
Дзярский снял телефонную трубку, и через минуту сержант Мацеяк привёл Юзефа Сюпку и сел за стоявшую на столике пишущую машинку.
Колянко внимательно присматривался к неказистому, с невыразительным лицом человеку в железнодорожной форме из толстого сукна.
— Прошу садиться, — сказал Дзярский, указывая Сюпке на стул напротив себя. Сюпка сел, положив форменную фуражку на колени.
Сержант Мацеяк заложил в машинку чистый лист. Дзярский вытащил из розовой папки какую-то бумагу.
— Вот ваши первые показания, — сказал ой Сюпке. — Вы дали их сразу же после смерти Мехцинского.
Сюпка кивнул головой. Колянко отвернулся к окну и закурил сигарету, всматриваясь в яркую голубизну варшавского неба над крышами домов в стиле барокко.
— Вы припоминаете свои показания? — коротко спросил Дзярский.
Сюпка кивнул головой.
— Так точно, — хрипло ответил он.
— Итак, прошу рассказать, пан Сюпка, — продолжал Дзярский, — подробнее о том четвёртом человеке, который упоминается в ваших показаниях. Что с ним произошло? Почему он не дал показаний там, на вокзале? Куда делся?
— Не знаю, куда тот человек делся, — начал Сюпка ломающимся от волнения голосом. — О нём я могу сказать немного. Фактически, как только всё произошло, он сразу же куда-то исчез. А когда я бежал, чтобы нажать на тормоза, он наскочил на меня сзади, холера его знает — хотел мне помешать или сам получил по морде и старался поскорее добраться до выхода. Я только заметил, что на бегу он потерял шляпу — такую круглую, знаете, пан, их когда-то носили. Котелок — вот как она называется.
У Дзярского сильно забилось сердце, но даже блеском глаз он не выдал своего волнения. Колянко быстро отвернулся, выронив
— Пан Сюпка, — отозвался Дзярский, спокойно поигрывая карандашом, — прошу вас, хорошо подумайте и вспомните хоть какую-нибудь деталь, касающуюся четвёртого человека.
— Ничего не припоминаю, — ответил после некоторого раздумья Сюпка. — Ну такой невысокий, наверное, такой, как я, может, немного повыше. Темно было, вы же сами, пан, понимаете, больше я ничего и не видел.
— А может, вы, пан, уточните свои первые показания о том, который дрался с Мехцинским? Попытаетесь ещё раз его нам описать?
— Уточнить показания об этом человеке не могу, — официальным тоном начал Сюпка, — так как едва его видел, настолько быстро всё произошло. Описать тоже не в состоянии, поскольку не разглядел. Только то, — тут он нервно сглотнул, и голос его стал скрипучим от отчаянного волнения, — только то, как он схватил и бросил свою несчастную жертву.
— Как это бросил? — холодно перебил его Дзярский, поднимая печатную страницу. — Ведь тогда, первый раз, вы, пан, показали, что противник Мехцинского схватил его за куртку, крикнул: «Не буду тебя бить!» — и тут же отпустил. Только потом Мехцинский стал убегать.
— Так точно, — лихорадочно начал Сюпка. — Так я говорил, но… всё было не так!
— А как было? — В голосе Дзярского прозвучала угроза. — Или вы, пан, хотите сказать, что отказываетесь от первых показаний?
— Так точно. Именно так… отказываюсь от показаний, — пробормотал Сюпка, вытирая грязным платком мокрое лицо.
— Итак, прошу вас, пан Сюпка, — сурово проговорил Дзярский. — Надеюсь, вы понимаете, какие последствия для вас может иметь факт ложных показаний во время первого допроса?
Сюпка взглянул на него глазами глупого пса, которого лупят палками сразу с двух сторон.
— Пан комиссар, — тяжело простонал он, — я боялся, страшно боялся. И теперь боюсь… О, Иисусовы раны, как боюсь. Но что ж поделаешь?
— Чего вы боитесь? — спросил Дзярский.
— Этого Мехцинского бросили под поезд.
И вдруг — как из проколотого пузыря с быстрым шипением вырывается воздух, так и Сюпка, путаясь и спотыкаясь на отдельных слогах, стал говорить, захлёбываясь словами:
— Тот, другой, схватил его за куртку, тряхнул, а потом толкнул к выходу. Мехцинский кричал: «Спасите! Помогите!», — поэтому я и бросился вперёд, так как лежал тогда на полке. Было совсем пусто, а я — немного под градусом. Всё случилось настолько быстро, я и опомниться не успел. Шумит на ходу в этих электричках так, что совсем ничего не слышно. Тот тянул Мехцинского за одежду, а когда двери раздвинулись, он ещё и выглянул наружу. Видно, быстро догадался, что по соседней колее мчит экспресс, и… бах! этого бедного Мехцинского прямо под колёса… на рельсы…