Зодиак
Шрифт:
Невероятным усилием воли я сумела сохранить спокойствие. Ее сарказм, как и сомнения Матиаса, приводили меня в такую ярость, что я с трудом могла выразить свои мысли.
– Простите меня, Хранитель, – добавила она, расставляя кружки. – Долг требует, чтобы я была с вами откровенна. А долг бывает суровым наставником.
– Продолжайте искать Окуса. Это приказ.
– Как вам будет угодно, Святая Мать. – Она коротко поклонилась. – Я еще раз все пересмотрю.
Я собиралась выйти, но на пороге оглянулась:
– Спасибо, что помогли нам вечером.
– Я
Часы конспиративного дома Сирны подали сигнал, что в Доме Овна уже раннее утро. До начала заседания Пленума оставалось два часа. Матиас и Эгон вышли на улицу проверить, нет ли снайперов.
Мне вдруг подумалось, что сейчас я впервые за несколько недель находилась в обществе одних женщин. Я столько времени провела в компании двух парней, действиями которых управлял тестостерон, что почти забыла, какая она – женская атмосфера. Нельзя сказать, конечно, что мы с Сирной – одного поля ягоды, но, по крайней мере, внешне мы обе оставались спокойны.
Аманта старалась отполировать мои сбитые ботинки, а Сирна взялась подстригать мне ногти. Я хотела бы сама за собой ухаживать, но они настояли на соблюдении этой традиции. Наверное, они сочли, что если мы начнем пренебрегать такими мелочами, то вскоре забудем и о более значимых вещах.
Сегодня утром Сирна казалась настроенной менее враждебно. Она полагала, что некоторые из послов собираются устроить на меня нападки во время моего выступления на Пленуме, а потому неважно, что она думает обо мне лично, но терпеть оскорбления в адрес нашего Дома не станет.
– Харон со Скорпиона поставил все с ног на голову. Но он лишь говорит то, что ему приказывают. Мы не знаем, кто ему пишет сценарии.
– Почему я не могу выступить первой? Окус может атаковать нас в любую минуту.
– Не я устанавливаю повестку дня. – Сирна отложила в сторону маникюрные ножницы. Потом принесла мне сшитый на заказ лазоревый костюм и простую диадему с ракианским символом, выполненным из серебра. Сирна сама мастерила эту диадему всю ночь, и я знаю, что старалась она не ради меня, а ради Дома Рака. Она сказала, что Хранитель – это лицо своего Дома.
Хотелось ей ответить, что сейчас меня меньше всего волнуют наряды, но я вспомнила, что теперь представляю не себя, а каждого Ракианца. Поэтому пришлось сидеть смирно и позволять наряжать меня, как им угодно.
Двери бункера распахнулись, и вошли мужчины. Оба выглядели мрачно.
– Мы говорили с местными военными, – сказал Матиас. – Они отправят за нами эскорт.
– Вы сделали записи вашей сегодняшней речи? – спросила меня Аманта. – Вы можете порепетировать с нами, если хотите.
Я покачала головой:
– Спасибо, но думаю, что вряд ли кто-то в этой комнате пожелает это слушать.
Сирна поджала губы.
– Откровенно говоря, Хранитель, было бы разумно отказаться от определенных моментов, которые кажутся бессмысленными. Скажите всем, что вы ошиблись. Будьте проще.
– Вы
Черты ее смягчились.
– Хранитель, вы так юны. Вас едва успели обучить. Можете ли вы сказать со всей честностью, что абсолютно уверены в том, что видели, зная при этом, как рискуете репутацией Дома Рака и возможностью объединить Зодиак?
Горячая волна захлестнула мое горло, обожгла щеки, нос, глаза. Во мне билась истерика, слезы рвались наружу. Я чувствовала себя подавленной от бесконечной несправедливости. Я сделала все, что они просили. Читала по звездам. Поклялась служить интересам Рака, и эта клятва заставила меня пожертвовать многим, что было дорого и важно для меня. Я могла бы найти свою семью, помочь восстановить мой дом. Но я помчалась через всю Галактику с безумной миссией, и это сделало меня посмешищем всего Зодиака. И вдобавок мои соплеменники теперь желают превратить меня в то, чем я не являюсь.
Я понимала: принимая должность Хранителя, обязана отказаться от всего личного. Но осталось кое-что, чего я буду придерживаться в любом случае, хотя бы ради того, чтобы достойно исполнять свой долг. И это – честность.
– Я уверена, Сирна.
Глава 29
Мы сели в бронированную машину Сирны, с обеих сторон конвоируемую солдатами на скутерах. Когда подъехали к Ипподрому, я увидела поджидающего нас Хайсена и испытала облегчение. У него была свежая стрижка, и в своем сегодняшнем наряде он выглядел еще более элегантно, чем прежде. Темно-фиолетовый, почти черный, костюм сидел на нем как влитой. Хайсен увидел диадему в моих волосах и улыбнулся:
– Мило.
Затем посмотрел на меня более пристально.
– Ты плохо спала.
– Ее чуть не убили вчера на улице. Мы попали под обстрел снайперов, – пояснил Матиас.
Хайсен, потрясенный, уставился на меня во все глаза:
– Ты в порядке? Как это произошло?
Я кивнула, и Матиас принялся рассказывать о вчерашнем нападении, но замер на полуслове. В дальнем конце холла студенты размахивали ракианскими баннерами и выкрикивали мое имя. Их собралось, по меньшей мере, пятьдесят человек.
– Роу! Роу! Роу! – Они рванули ко мне, проецируя мой портрет из волнофонов и протягивая ко мне руки. К счастью, вмешался Матиас и оттеснил меня к рубиновой трубе с эскалатором.
Ареносфера кипела оживлением. Над головами плавали сотни голограмм, переливаясь разноцветными пикселями. Все места были заняты. Десятки микрокамер роились вокруг нас, и мы, протискиваясь сквозь толпу зрителей к сцене, отмахивались от них, как от назойливых мошек. Первым шел Матиас, прокладывая дорогу. Когда он повернулся спиной, Хайсен взял меня за запястье и утянул в уединенный угол арены. Мы остановились возле экстренного выхода, скрывшись в густой тени. Рядом никого не было, так что нас никто не видел и не слышал. Я пробежалась взглядом по толпе и нашла Матиаса, тот беспокойно озирался, заметив мое исчезновение.