Золотая дева

Литвиновы Анна и Сергей

Или еще одна, певица. У той по-другому случилось. Муж, невенчанный, правда, их общего ребенка на каникулы взял – и не вернул. Жить определил у себя, в школу перевел поближе к своему дому. Та тоже, конечно, жуткий кипеш подняла. Прямые эфиры, пресс-конференции, заявления в органы опеки. Только ребенка ей все равно не отдали. Причем все по закону, суд решение принял: установили место жительства – с отцом… Потому что мамаша (она ж певица!) вечно на гастролях и сыну недостаточно внимания уделяет. Можно подумать, супруг (у которого одних любовниц штук пять и внебрачных

детей еще четверо) станет с ее ребенком вместо няни сидеть!

И Макар явно тоже намеревается не просто с ней развестись, но и Лизу себе оставить. Из принципа. Будто нужна она ему, эта Лиза! Ха-ха-ха. Три раза «ха».

Лена прекрасно знала, что быть отцом – заботливым, ласковым, мудрым – для ее Макара всего лишь роль. И дочка его на самом деле не интересует нисколько. Да, он предусмотрительный и хитрый, никогда не повышал на девочку голоса. И даже изредка, раз в пару месяцев, снисходил до нее – самолично вывозил Лизу на какой-нибудь детский спектакль. Но все это маска, и ничего больше. Сплошная фальшь.

Она, Лена, хоть и могла на девчонку прикрикнуть и играми с ней всегда тяготилась, но реально беспокоилась о ребенке. Выбирала врачей, находила нянь. А Макар – этот только со стороны наблюдал. И пусть всегда сдержанный, мягкий – но сколько же равнодушия в его голосе! Когда Лизочка, допустим, липнет к нему, пытается на колени забраться, а он ей велит абсолютно ледяным тоном:

– Деточка, будь добра. Иди к себе.

Ему что есть Лиза, что нет ее – все равно. И детей он никогда особенно не хотел. И после рождения ребенка повел себя подло. Лиза ведь не очень здоровой на свет появилась, и Макар страшно боялся: вдруг девочка инвалидом станет? Таким, что и публике его не явишь?.. Весь имидж успешного человека тогда полетит к чертям.

Прогнозы ведь были весьма неутешительные. Лизу и невролог наблюдал, и психологи, и препараты ей назначали серьезные.

Она, Лена, переживала тогда дико, металась по врачам, делала все, чтоб поставить дочку на ноги. А весь из себя добрый и правильный Макар просто сказал: «Ты, Лена, можешь со мной соглашаться. А можешь – и нет. Но, если у Лизы какой-нибудь нехороший диагноз подтвердится, я ее в Швейцарию отправлю. В специальный пансион для младенцев, пусть ее там лечат».

Не в больницу! Не на лечение – в пансион! То есть – с глаз долой и забыть!

А теперь, когда она, Лена, считай, своими силами девочку на ноги поставила, муж еще имеет наглость ребенка у нее отбирать!

Мелочная, подлая тварь. Каким всегда и был. Что ж, она сама виновата, что когда-то по молодости связалась с ним. Но только что было делать? Не помоги ей Макар, не приблизь к себе, не возьми в жены – так и сидела бы в своем городишке, перебивалась с хлеба на квас… За все платить надо. Первый закон успешного бизнесмена.

Но разве она не платила? Не терпела все эти годы несносного, потного, никчемного Макара подле себя? Почти никаких скандалов, родила ему ребенка, построила дом – да, да, сама и проект выбирала, и прораба гоняла, и дизайнеров наставляла. А муж, значит, считает, что она теперь

не заслуживает жить рядом с ним в этом доме? И растить их общую дочь?!

Нет, если рассматривать жизнь как бизнес, сделка явно получается несправедливой.

А раз цена ее не устраивает – надо торговаться. Иного выхода нет.

* * *

Горничная Кася разбудила Машу в семь утра. Заспанная, злая, ворвалась в комнату, ткнула в плечо, буркнула:

– Тебя хозяин хочет видеть. Прямо сейчас.

Маша приподнялась на постели, удивленно спросила:

– Чего ему надо? В такую рань?

– А я знаю?! – сердито прошипела горничная. – Меня саму Володин поднял. Сказал, чтоб Кривцову немедленно кофе подать и тебя к нему. А у меня, между прочим, тоже рабочий день с восьми.

Няня спешно выпрыгнула из кровати, быстро умылась, натянула майку и джинсы. Она, конечно, предпочла бы прежде всего выпить кофе, собраться с мыслями, но Кася сказала: срочно. Одна надежда: вдруг хозяин с барского стола чашку нальет? Хотя вряд ли. Он сейчас тоже, наверно, невыспавшийся и злой. Кривцова-то всегда рано вскакивала, но ее супруг, Маша уже изучила, никогда раньше восьми не вставал.

Долинина, волнуясь, поспешила в гостиную. Столь ранняя встреча с хозяином явно не предвещала ничего хорошего.

Однако Кривцов встретил ее лучезарно – будто она и не скромная нянька вовсе, а как минимум партнер по бизнесу. В кресле приподнялся и улыбнулся и кофе самолично налил. И даже выждал, пока Маша сделает несколько глотков и закусит печеньем. А когда она поставила чашку на стол и настороженно взглянула на него, произнес:

– Ломаете голову – почему я вас вызвал?.. В такую рань?

В голове промелькнуло уже привычное: «Персоналу положено отвечать только «да» или «нет». А, плевать сегодня на дурацкие правила! И Маша лишь плечами пожала:

– Чего гадать, я ж не слепая. Видимо, хотите официальное заявление сделать. По поводу вчерашнего происшествия.

– И что же, по вашему мнению, случилось вчера? – приподнял бровь хозяин.

– Ну, Лиза объяснила мне просто: папа маму из дома выгнал… – ответила Мария.

Кривцов поморщился:

– Ну, дети… они всегда излишне прямолинейны. А мы – взрослые люди – должны воздерживаться от громких заявлений…

– Это была цитата, – усмехнулась Мария. И деловито произнесла: – Я просто хочу сказать, что поняла, что случилось вчера, и вас внимательно слушаю. Что в данной ситуации требуется лично от меня?..

Он внимательно взглянул на нее. Протянул:

– Да… Я уже понял, что вы, Машенька, отнюдь не глупы… Сразу видно: москвичка, аспирантка, я бы сказал даже – карьеристка…

К чему он клонит? Ладони у нее вспотели, сердце забилось чаще. Эх, надо было себя скромнее держать…

А Кривцов продолжал:

– Первый раз такую няню встречаю: чтоб и молодая, и красивая… и диссертацию пишет…

Неужели он что-то узнал?.. Заподозрил?.. Да нет, быть не может. И Маша, как могла спокойно, произнесла: